Громко хмыкнула, спросила:
— А тебе слабо? — И принялась отжиматься.
— Десять… пятнадцать… — считал Заславский. — Двадцать… тридцать… Ого! Сорок!
Вдалеке заревел мотор автобуса.
— Это наш, — оповестил гопников молчун Минаев.
Гаечка поднялась, отряхнула ладони, проговорив:
— Ты спасен.
Застонал, скрипнул тормозами автобус на остановке у холма. Алтанбаев подвел итог встречи:
— Короче, пацаны… и девушки. Если кто наедет, зовите. Толпой навалимся, погоним заводских!
Из-за поворота появился круглоглазый «Икарус».
Рамиль совсем расслабился, обнаглел и сказал:
— Вы тоже зовите, если наедут."
"Гаечка, Алиса и Кабанов попрощались и пошли в свою сторону. Лихолетова склонила голову набок, глядя на Алтанбаева влажными глазами, проговорила:
— Я живу вон там. — Она кивнула на холм. — Мне страшно идти одной. Проводишь?
— Иго-го, — проводить! — распорядился Алтанбаев, и Заславский не посмел противоречить авторитету, поплелся за Раей, которая тоже была не рада такой компании.
Рамиль и Димоны уехали, Ян пошел домой, остались только я,, Борис, Илья и банда Алтанбаева.
Раз уж у нас война район на район, я счел своим долгом рассказать гопникам, как себя обезопасить: ходить группами, носить средства самообороны и всякое такое.
Алтанбаевские тоже начали расходиться. Проводив Илью, мы с Борей пошли домой в сопровождении Егора и двух его корешей, имен которых я не знал.
— Буду тебе должен, если ты узнаешь, с чьей подачи на меня наехали, — сказал я Алтанбаеву. — Это ведь не трёп, я правда не знаю, кто мой враг.
Я не беспредельничаю, не граблю, не ворую, девок не порчу. С хера ли наезжать, тем более так?
— Эт да-а, — протянул Алтанбаев. — Надо с ихним главным стрелу забить, побазарить. Вдруг скажет чего.
— Если это не опасно…
— Мы ж с подпиской придем. За нас Униковские и Южные, за них — Бармалеевка и Центр. Все вместе соберемся и перетрем.
— Меня не забудь, как главного фигуранта, — предложил я.
— Если да, то че бы и нет.
Распрощавшись с гопотой, я шел к подъезду, ловил полный гордости взгляд Бориса и думал о том, как же неисповедимы пути Господни.
Школа, по сути — репетиция большой жизни, тут все точно так же, смертельные враги иногда становятся союзниками: вчера воевали с «Талибаном», сегодня оп! — и дружим. Просто политический ветер изменил направление.
Раньше я думал, что отсижусь, пропетляю, но выяснилось, что жить надо учиться с садиковского возраста. Чем раньше понял, что к чему, тем проще потом.
