Как же так получилось, думала я, медленно направляясь к стоявшей посреди дороги группе, почему в этой странной экспедиции нет ни одного человека, кроме Мишки, которого я на самом деле хотела бы взять с собой, которого я могла бы спасти потому, что это было нужно именно мне? Мамы больше нет, и Ленка, моя Ленка, наверное, тоже сгинула где-то там, в мертвом городе, на матрасе в каком-нибудь школьном лазарете, и все остальные, кто был мне дорог, кого я любила, с кем могла бы сейчас поговорить откровенно, да хотя бы просто переглянуться — пропали, исчезли, а может быть, уже погибли; я запретила себе думать о них — хотя бы на время, хотя бы до тех пор, пока мы не перестанем бежать, не доберемся до озера, где можно будет отойти подальше в лес, сесть на корточки, обнять дерево и зажмуриться, но скажите мне кто-нибудь, каковы шансы встретить знакомых тебе людей на пустой ночной дороге длиной в семьсот с лишним километров и почему, черт возьми, это обязательно должны оказаться именно эти люди, а не другие — те, кто так мне был бы сейчас нужен?
Я подошла поближе и осторожно взяла Сережу за руку, и он тут же живо обернулся ко мне:
— Нет, ты представляешь, Анька? Ты представь только! Мы могли просто молча проехать мимо…"
"— Да ты со своими рациями всю плешь мне проел в свое время, проедешь тут молча, — перебил его Андрей, приобнял Сережу за плечо и широко, радостно улыбнулся — пожалуй, я никогда еще не видела на его лице ни подобной радости, ни такого волнения.
Я помнила его как высокомерного, мрачноватого типа, с которым Сережа дружил то ли со школьных времен, то ли с институтских, и как во многих долго существующих парах, роли у них распределились давным-давно — настолько, что неважно было, что именно представляет собой каждый из них сейчас, потому что они по-прежнему носили друг перед другом свои привычные, словно приросшие с детства маски, а я так и не смогла привыкнуть к роли, которая в этой дружбе досталась Сереже.
— Аня, — очень громко и очень радостно произнесла стоявшая рядом с ним женщина и повернулась к мужу: — Я же говорила тебе, что это был Анин голос, а не Ирин!
— Я тоже рада тебя видеть, Наташа, — ответила я — сарказм можно было и не прятать, она все равно никогда его не чувствовала — или делала вид, что не чувствует — а Наташа, улыбаясь, по очереди внимательно оглядывала нас одного за другим, и улыбка ее делалась все шире и шире, хотя казалось, это уже невозможно.
