Мы не успели еще тронуться с места — папа настраивал под себя зеркала, я пристегивала ремень безопасности и возилась со спинкой сиденья, пытаясь не прижать спящего Мишку, — как рация проговорила Сережиным голосом:
— Внимание в канале, на питерской трассе перед Выползовом на дороге бандиты, осторожнее, ребята, повторяю…
Я застыла с пряжкой ремня в руке:
— Зачем он это? Кто нас тут услышит, кроме этих самых бандитов? Нет же никого? — И папа, нахмурившись, озабоченно покачал головой и даже начал что-то говорить мне, как вдруг рация снова ожила и послышался взволнованный мужской голос, едва различимый из-за помех:
— Серега? Серега, ты?! — И, не дожидаясь ответа, торопливо продолжил, словно боясь, что сигнал вдруг пропадет: — Серега! Погоди, стой, ты в какую сторону идешь, на Питер, на Москву? Ты где?
Сережа молчал — наверное, он не узнал говорившего, голос которого из-за шороха сейчас был еле слышен и почти неузнаваем, мало ли на трассе людей с таким именем, думала я, может быть, кто-то подслушал нас раньше и теперь ждет, чтобы мы ответили ему, потому что наше присутствие в эфире может означать только одно — у нас есть бензин, еда и машины, и все это может быть кому-нибудь очень нужно.
— Какой радиус действия у этой рации? — спросила я у папы, и он немедленно ответил:
— Километров пятнадцать-двадцать уверенного приема, не больше.
Это совсем рядом.
— Дайте мне микрофон, — сказала я и протянула руку, — да не скажу я им ничего, дайте мне его сейчас же, пока он им не ответил, — и когда он послушался, нажала кнопку и очень медленно и внятно произнесла: — Молчи. Слышишь? Мы не знаем, кто это, — и тогда по-прежнему незнакомый голос заорал уже почти торжествующе — слышно теперь его было гораздо лучше:
— Аня! Аня, я узнал твой голос! Черти подозрительные, как же здорово, что это вы, вы же на Питер едете, да? На Питер? Мы навстречу, подождите, я сейчас искатели включу, вы меня узнаете, поезжайте помедленнее.
— Я все еще не могла понять, кто это, а он все продолжал и продолжал говорить, и потому никто из нас не мог вставить ни слова, и только когда он наконец унялся и умолк на мгновение, Сережа проговорил:
— Я думал, ты никогда уже палец с кнопки не уберешь, Андрюха, — и засмеялся.
