Каждый раз, когда казалось, что все уже собрано, кто-нибудь вспоминал о чем-то очень важном — инструменты, говорил Сережа, и они с папой устремлялись в подвал, на пути крикнув мне — Анюта, ты взяла бы справочник какой-нибудь медицинский, нет у вас? У нас есть, — говорила Марина, и Леня снова бросался через дорогу, в свой пустой дом с темными окнами — и для всякой новой вещи приходилось искать свободное место, снова переставляя сумки, мешки и коробки; три машины стояли на площадке перед домом с задранными вверх багажными дверцами — в наступающих сумерках они выглядели, как диковинная скульптурная группа.
Разоренная Нива стояла тут же, папа Боря снял с ее крыши длиннющую антенну и вынул из салона коротковолновую рацию — Сережа отдал ему свою, когда покупал себе новую, — и полез в мою машину подключать ее. Я всегда терпеть не могла эту рацию — у тебя антенна, как у таксиста, говорила я; на самом же деле меня сердила Сережина привычка слушать разговоры дальнобойщиков — «куплю топливо, на сорок пятом километре машинка работает, ребята, поосторожней», в последнее время это была любимая Сережина игрушка, и в наши редкие совместные поездки он обязательно включал ее, расшифровывая чужие разговоры сквозь шорох помех, пока я злилась и курила в окошко.
Пошел легкий снег. Когда место в машинах закончилось, последние коробки прикрутили к багажнику на крыше Сережиной машины, обмотав полиэтиленовой пленкой. Последними Сережа вынес из дома заряженные ружья и отдал одно из них Лене — ты стрелять-то умеешь? — спросил он, но Леня только обиженно пробурчал что-то и унес ружье к себе в машину.
Наконец сборы закончились — папа встал на пороге дома и крикнул внутрь:
— Все на выход, собираться можно вечно, уже половина пятого, ждать больше нельзя, — и тогда Марина с Ирой вывели детей; когда все уже были снаружи, Сережа сказал мне:
— Пойдем, Анька, закроем все.
Выключив везде свет, мы немного постояли в прихожей, у самой входной двери. Сквозь большие окна внутрь дома по-лунному мягко заглядывал неяркий уличный фонарь, отбрасывая на светлый, испещренный паутиной мокрых следов пол вытянутые, бледные тени.
В дальнем углу коридора белел какой-то смятый, забытый листок бумаги. У нас под ногами, в небольшой лужице подтаявшего снега, мокли ненужные теперь тапочки, почему-то их было пять штук, именно пять, и я наклонилась, чтобы собрать их, нужно найти шестой, обязательно нужно найти его, он наверняка где-то здесь, и составить их аккуратно, парами.
