— Я извиняюсь, — сказал вдруг один из стоявших рядом мужчин в толстом овечьем тулупе — в отличие от большинства, явно не военный, — это вы про который дом — на той стороне который?
— Ну да, — ответил Сережа, поворачиваясь к нему, — мы на остров.
— Пешком идите, — уверенно заявил овечий тулуп, — по льду на машинах нельзя — рано еще, провалитесь.
— Так декабрь же, — возмутился папа, прислушивавшийся к беседе, — мороз какой!
— Нельзя, — упрямо повторил овечий, — хоть кого спросите, — он повысил голос, и все разговоры разом стихли, — утопите машины и сами потонете.
Пешком надо.
— Ерунда, — кипятился папа, — ездили мы в этих местах в декабре по льду, и ничего, вон он, лед, толстый какой, смотрите. — И прежде, чем мы успели остановить его, с треском пробрался через редкие прибрежные кусты и, отбежав на несколько метров от берега, принялся яростно топать обутой в валенок ногой, взметая невысокие облачка снежных брызг. Когда мы подошли поближе, он сердито зашептал Сереже:
— Хочешь им машины наши здесь оставить? Ты соображаешь?
— А у нас есть варианты? — таким же сердитым, раздраженным шепотом ответил Сережа, и я впервые с удивлением обнаружила, насколько они на самом деле похожи, эти два взрослых отдельных человека.
Короткая пробежка, видимо, отняла у папы много сил, потому что он снова резко побледнел и тяжело, с усилием задышал.
— Ни к чему им наши машины, пап, — сказал Сережа уже спокойнее, — если бы они хотели, и так бы отобрали. И не только машины. — И поскольку папа совершенно не выглядел убежденным, продолжил с усталой улыбкой: — Аккумуляторы снимем, я тебе обещаю.
Расстояние до острова действительно было невелико — не больше двух километров по льду, — но вещей у нас было слишком много, и даже когда с прицепа сняли брезентовый тент, из которого спустя четверть часа, под радостные, противоречивые советы столпившихся вокруг мужиков, удалось соорудить какое-то подобие волокуши, стало ясно, что за один раз мы сумеем переправить от силы четверть припасов, а то и меньше.
От помощи местных, предложенной после некоторой паузы, Сережа, к моему удивлению, отказался — «Спасибо, мужики, — сказал он, — вы и так нам помогли, справимся сами, торопиться нам некуда», и, поймав мой взгляд — как некуда торопиться, через несколько часов снова станет темно, мы ни за что не успеем сами, — отвел меня в сторону и сказал вполголоса: «Папа прав, вынесут пять ящиков — донесут четыре, и концов не найдем, спокойно, Анька, я знаю, что делаю».
