Шерстяное его одеяло сбилось и почти упало — и я осторожно выбралась из спальника, и подняла одеяло, и наклонилась, чтобы накрыть мальчика, и успела еще подумать, какое оно кусачее, и вдохнуть чистый, сильный жар, который источают крепко спящие маленькие дети, и только потом поняла, что Иры в комнате нет.
В гостиной тоже было темно — керосиновая лампа, стоявшая на столе, давно погасла, и в редких рыжих отблесках догорающей печки комната вначале показалась мне пустой; а потом я услышала звук — негромкий, едва слышный звук, и присмотрелась, и тогда уже увидела, что в углу, на длинной, криво сбитой скамье, сидит наша ворчливая, неприветливая хозяйка, а рядом, по-детски уткнувшись лицом и обхватив ее за шею, плачет Ира — горько, тихо и безнадежно.
— Никого, — говорит Ира прямо в массивное хозяйкино плечо, укутанное вытянутой вязаной кофтой, и продолжает плакать, и потом повторяет: — Никого.
— Ну-ну, — отвечает хозяйка и гладит светловолосую голову своей широкой ладонью, и немного еще качается из стороны в сторону успокаивающим, баюкающим движением, — ну-ну.
Я немного постояла возле приоткрытой двери — недолго, может быть, минуту или две, а потом на цыпочках отступила назад, в комнату, стараясь, чтобы ни одна половица не скрипнула у меня под ногами, и как можно тише легла обратно, на пол, поднырнув под тяжелую Сережину руку, а потом натянула на себя край нагретого спального мешка и снова закрыла глаза.
* * *В шесть утра никто из нас, разумеется, проснуться не смог; когда я испуганно принялась расталкивать Сережу — «вставай, вставай скорее, мы проспали, слышишь, мы проспали», уже совсем рассвело, и из соседней гостиной раздавались уже будничные, утренние звуки — звяканье посуды, хлопанье дверей, приглушенные разговоры.
Было ясно, что поговорить еще раз о том, что нам делать дальше — остаться здесь, с этими незнакомыми людьми, или уйти — так, чтобы никто из них этого не заметил, мы уже не успеем, и решать придется быстро, на бегу, прямо у них под носом. Сережа, вероятно, подумал то же самое, потому что вставать не торопился — он лежал на спине и смотрел в потолок, мрачно и сосредоточенно.
«Вставай — повторила я вполголоса, — ну что же ты», и тогда он нехотя отбросил спальный мешок и сел.
— Разбудить Антошку? — спросила Ира, и, обернувшись, я увидела, что она, приподнявшись на локте, смотрит на Сережу — лицо у нее было сонное, светлые волосы в беспорядке.
— Буди, — кивнул Сережа. — Нам надо позавтракать, и двинем дальше.
