— Эти ваши японские тросы пижонские, хоть бы один металлический взяли с собой, путешественники, вашу мать, с вами только до булочной ездить!
— Не помог бы твой трос, — сказал ему Сережа, вылезший из Лендкрузера и с трудом выбирающийся на дорогу — лицо у него было злое и усталое, — слишком плотно сидит, только проушины бы вырвали. Надо еще подкопать, он нагреб опять под себя, Мишка, давай сюда лопату. — И они с папой принялись копать — судя по всему, не в первый и даже не во второй раз; а я сказала Мишке:
— Надень шапку, — но он даже не повернул ко мне головы, напряженно наблюдая за тем, как папа с Сережей возятся между Лендкрузеровых колес.
Папа поднял голову и сказал Андрею:
— Ну, что ты стоишь, давай, доставай свою ленточку японскую, одну порвали, теперь твою рвать будем.
— Если не откопать как следует, и она порвется, — хмыкнул Андрей, все еще с сожалением рассматривая расколотый бампер, — давай, я лучше за лопатой схожу, помогу вам?
Какое-то время они копали втроем — сосредоточенно, остервенело, отбрасывая снег из-под днища грузно осевшего Лендкрузера в сторону обочины, а мы с Мишкой танцевали вокруг них, не решаясь мешать им вопросами; я чувствовала, как, несмотря на теплые ботинки, от земли к моим коленям поднимается неумолимый холод, и боялась взглянуть на Мишку, который провел здесь, снаружи, гораздо больше времени, чем я.
Вдруг Сережа, разогнувшись, вытер лицо и хмуро сказал:
— Бесполезно.
Там уже лед внизу, так мы его точно не вытащим.
— Может, с той стороны попробовать? — спросил Андрей, показавшись с другой стороны машины; изо рта у него густо шел пар, брови и ресницы заиндевели, глаза слезились. — Если с разбега, может, я через эту яму перемахну, не успею провалиться?..
— Нельзя, — просипел папа, — откуда ты знаешь, насколько она большая, яма эта, еще одну машину посадим — считай, все, попали.
— Если эту яму объехать нельзя, — медленно произнес Андрей — и мне вдруг все стало ясно, хотя он не успел еще продолжить, я уже знала, что он сейчас скажет, — мы попали в любом случае, потому что дальше мы ехать не сможем, а возвращаться нам уже не на чем.
Этого не может быть, подумала я. Этого просто не может быть. Я не посмотрела на часы, сколько сейчас времени — десять вечера? Полночь? Я не могла спать дольше часа, может быть — двух, я просто задремала, мы не могли забраться так далеко.
