От кафтана и шапки остро несло нафталином — только что из сундука добыл…
— Теперь вижу… Ну, здравствуй, Сергиев воин, — оглядел дядя его камуфляж, орденские колодки на груди. — Здравствуй, араке.
— Здорово, коль не шутишь, — буркнул Ражный, вдруг ощутив смешаное чувство ревности, ностальгии и разочарования — в общем-то, беспричинного…
— Как тебя отец отвечать учил? — застрожился нынешний хозяин дома. — Или забыл все?
— Смотря кому отвечать… Откуда батин кафтан?
— На ристалище добыл! С Сергея Ерофеича снял.
И шапку вот эту.
— Так ты ему руку изуродовал? Новый хозяин Валдайского Урочища посмурнел, посмотрел не виновато — с сожалением.
— Случается и такое, брат… И все равно, здравствуй, воин Полка Засадного.
— Богом хранимые… Рощеньями прирастаемые… Здравствуй, боярин.
— Поди, камень ищешь? — спросил тот. — Ну, пошли, покажу тебе камень.
Оказалось, он лежит много ближе от дома и совсем на другой, заросшей тропинке… И заметить его было не просто — врос в землю, замшел, да и вокруг все изменилось…
Ещё по дороге, когда вёз этот камень на подряженном грузовике, ощутил его тяжесть собственным хребтом, будто на себе тащил.
Шофёр часто менял лопнувшие колёса и тихо матюгался, дескать, он что, свинцовый? Вроде бы и размерами невелик, а рессоры в обратную сторону гнутся.
Все стало ясно, когда в каком-то месте проезжали под низкими проводами ЛЭП: не от линии — с поверхности серого, мшистого камня собралась в пучок, а затем стрельнула вверх безмолвная электрическая искра, осветив дорогу и землю вокруг, как освещают её осенние хлебозоры.
Приземлившись, он ощутил, как устал за эту ночь, и все-таки двинулся к Красному Берегу лёгким, ритмичным бегом, строго выдерживая направление, даже если приходилось перебредать через многочисленные ленточные болота. Когда-то хозяйственный Трапезников не пожалел сил и обнёс всю свою землю косым жердяным пряслом, и сейчас труд его не пропал даром: кони паслись за изгородью.
Но она не спасла от хищника. Ражный опоздал на две-три минуты — из порванных лошадиных вен хлестала кровь, и один из четырех зарезанных жеребят ещё сучил в агонии мелочно-белыми копытами.
Молодняк пасся отдельно от взрослых коней, и волк взял их поодиночке, отбивая каждого от табуна и укладывая так, что они образовали круг. Уйти удалось лишь одному, перескочившему прясло, и теперь белый, в красных пятнах двухлеток, вернувшись к изгороди, скакал вдоль неё и пронзительно кричал, выдавая своё присутствие.
