— Скоро загонят, — то ли определил, то ли пообещал он.
— А тебя сюда подняли?
— Опустили!.. Я был начальником боевой подготовки!
— Знаю…
— Мае показалось, ты калик перехожий, — усмехнулся Колеватый. — Поруку принёс. Сердце ёкнуло…
— Почему — калик? А если опричник?
— Перестань, — не поверил он, однако слегка подобрел и расслабился. — Слишком пылкий для опричины…
— Ждёшь Поруку?
Уволюсь на хрен, — вместо ответа сказал генерал. — Пойду в коммерческие структуры. Или в Росвооружение.
— Ты слышал, полководцы Сбор хотят протрубить, — сказал Ражный.
— Калики болтают… Но мне не верится. Войны не предвидится, это я тебе говорю. Нынешние князья перед Западом хвост поджали и скулят — слышать противно. Такой позор, стыдно по улице в форме ходить…
— Может, потому и пора Сбор трубить?
— Съезди на Валдай, спроси старца, — посоветовал Колеватый. — Я бы хоть сейчас встал в строй, только пусть кликнут.
— Обязательно съезжу. А ты, пока не уволился, помоги двум парням, — Ражный в привычной уже короткой форме рассказал о братьях.
Колеватый достал телефонный справочник, спросил с пониманием:
— Побочные дети?
— В какой-то степени, — неопределённо отозвался он.
— Правильно. О побочных нельзя говорить уверенно… — потыкал кнопки на аппарате. — Куда их лучше определить?
— В пограничный спецназ."
"— По стопам родителя?.. Не жалко? Война по границам империи…
— Этих не убить.
По телефону он не просил — продиктовал, что нужно сделать, и положил трубку.
— Вечером-то что делаешь?
— Делянку хотят отвести в Судной Роще.
Дровец порублю.
Колеватый вскинул глаза, медленно загасил в них естественный мирской вопрос, развёл руками.
— Тут я тебе не помощник… Хотел на дачу пригласить.
— Как-нибудь потом, — Ражный встал.
— Провожу. — Генерал достал из шкафа мундир в галунах, нашивках, блямбах и совсем уж нелепую, латиноамериканскую фуражку, облепленную блестяшками, как новогодняя ёлка.
— Красавец, — похвалил Ражный и весь обратный путь до парадного подъезда, потом до двора, где стояла «Нива», гадал, с чего это Колеватый проявляет к нему внимание: сочувствует, как однополчанин, или тоскует?
У машины крутились мальчишки, дразнили веточкой волка, просунув её в щель над стеклом.
Молчун смотрел на них печально и скорбно, стоя лапами в земле. Генерал кышкнул на них и сам заглянул в кабину.
— И с этого шкуру сдерёшь? — спросил, намекая на полученный после поединка утешительный подарок.
— Когда-нибудь, — пообещал Ражный, садясь за руль.
