Откуда? Километров полёта намолотили…
— А кто у тебя на роже расписался? Карпенко наконец сообразил, что дело серьёзное и перед президентом лучше говорить правду.
— Извини, Сергеич… — покаялся. — В сорок втором квартале видели, недалеко от солонцов…
— Ну, давай, давай! — поторопил Ражный, — Не стесняйся.
— Это уже после обеда… Обратно идём — слышим, стрельба… Вроде где-то у мельницы. Крюка нарезали, хотели завернуть, глянуть, кто балуется, — старший опасливо глянул исподлобья. — Смотрим, Девка по просеке идёт, из этих… из проституток.
Которая с чёрным пояском на шее, тонула которая… Нам же тут, кроме водки, ничего не отломилось… А хочется попробовать… Настоящую московскую…
— Попробовали?
— Да нет, что ты, Сергеич! Не дала! Как кошка!.. Отпустили…
— Если она заявит попытку изнасилования, я вас прикрывать не буду, — заявил он, чувствуя крайнюю неприязнь к егерям. — Мотайте срок, идиоты!
Жёсткость к рабам сейчас ему была полезной, и он считал так, пока не перестал обманывать себя, что решительность продиктована совершенно другой причиной: эти жлобы посмели тронуть девицу, которая нравилась ему.
Агошков замкнулся, отвёл глаза в сторону, и по лицу его побежала жёсткая серость решительности. Ражный поднял с земли карабины, повесил на своё плечо.
— С базы не уходить. Сидите и ждите своей участи.
Он вернулся к дому и на крыльце неожиданно увидел Молчуна: волчонок лежал, широко открыв пасть и вывалив язык — отпыхивался…
Коснувшись рукой загривка, он обнаружил на зверёныше своеобразный ошейник — уже знакомую чёрную бархатную ленту, застёгнутую под горлом…
— Где же ты нашёл её?
Молчун склонил голову, вслушался, затем потупился, будто прощения просил.
— Ладно, иди, — сказал Ражный, будто с человеком разговаривал. — И никогда не трогай людей. Никогда! Иначе придётся пристрелить тебя. Ты же зверь, хоть и не жил со зверями. Понимаешь, ты мне не нужен.
Он ещё ниже опустил голову и отвернулся, как наблудивший, виноватый, но все ещё дерзкий подросток.
Ражный примирительно потрепал его за холку.
— Не знаю, что с тобой делать… Знаешь что? Сведи меня к ней? — он снял бархатную ленту с его шеи. — Покажи, где она?
Зверёныш осторожно взял зубами и вытащил ленту у него из руки — отнял то, что было подарено ему.
— Пошли? — Вожак встал. — Веди!
Молчун крепче закусил ленту и, спрыгнув с крыльца, потрусил к калитке, выводящей на реку.
