И не медля, и так уже согнутого и шокированного, с разбега взял на калган, поскольку иначе было не свалить с ног этого аракса…
Буквально три минуты назад уверенный в себе и в победе Колеватый откинулся и упал навзничь, припечатавшись к вспаханной земле.
7
Ражный постоял над ним, после чего, не склоняясь, подал руку."
"Побеждённый вскинул глаза и руки не принял, угнездился в земле, приняв полусидячее, удобное положение. Если только что-то было удобное для него в этот час…
Взгляд его снова остановился на шраме.
А зря он сидел на земле, лучше бы принял помощь и встал: ристалище как пересохшая пустынная почва тянуло в себя остатки энергии.
Почему-то не вставал, медлил, слегка ёрзал, терпя мучительную, обжигающую боль, охватившую сейчас все его тело. Так диктовали правила, или не хотел сразу сообщать место и время следующего поединка, не желал признавать себя побеждённым, манежил теперь уже бывшего соперника, давил на нервы, куражился…
Ражный покинул ристалище, углубился в дубраву и, прихватив волчью шкуру, пошёл назад.
Улучив момент, Колеватый задрал на себе рубаху и что-то воровато рассматривал под ней, трогал пальцами и, захваченный врасплох, не стал скрывать своего интереса. Вотчинник же сделал вид, что ничего не заметил, поднял на ходу свой пояс и рубаху, сделал небольшой крюк и взял разорванный ремень поединщика.
Нет, он его не подрезал, как это делали иногда раксы: схалтурили калики перехожие, когда творили повиву для новорождённого Колеватого, вырезали на пояс кожу, посечённую свищами ещё при жизни вола, не рассмотрели, не заметили взрыхлённого, мягкого участка…
Тянуло рассмотреть бляхи-клейма, прочитать родословную, да уже ноги не держали: на секунду отвлёкся и чуть не выстелился на вспаханном ристалище…
Бросил пояс Колеватому, потом шкуру на землю, мездрой вниз, лёг и раскинулся на волчьей шерсти.
Боковым зрением заметил, как поединщик сдёрнул рубаху и теперь откровенно рассматривал вздувшиеся огромными синими подушками грудь, бок и поясницу.
Причём гематомы чуть ли не на глазах пухли ещё и сливались в одну, обезображивая мощный, классический торс.
А вёл он себя мужественно, ничего, кроме любопытства, к своим ранам не проявлял…
Через несколько минут разрыл землю, достал снизу прохладную и влажную, стал прикладывать к синякам.
— Не надо, не поможет, — глядя в сторону, проронил Ражный.
— Жжёт, — спокойно отозвался он. Вотчинник встал, поднял и отряхнул шкуру, бросил Колеватому.
