Держите, — протянул он ключи. — Машина в гараже, найдете. «ГАЗ-67Б», прошу любить и жаловать. Машина не старая, но движок за последние полгода посадили изрядно. Ее использовали в качестве артиллерийского тягача. Вы же не собираетесь таскать за собой пушку?
— А что, все так плохо, Лев Давыдович? — улыбнулся Верест. — Нет, не собираюсь.
— И женщин не возите, — предупредил завгар. — Сиденья протерлись, пружины выпирают, это несколько неудобно, прекрасным дамам может не понравиться… Но вы же не прекрасная дама?
Полноприводный советский внедорожник с упрощенным открытым кузовом (вырезы вместо дверей) заводился с третьего поворота ключа.
Машинка действительно повидала немало. Но в отмытом виде смотрелась опрятно. Павел поблагодарил Кохановского, расписался, где нужно, и покинул гараж.
Он припарковал машину на Вильмштрассе, пешком прогулялся по городу. План Креслау имелся в голове, но увидеть все воочию тоже стоило. Прошелся по центральным Альтенштрассе и Вильмштрассе, снова навестил Фрайбургский вокзал, в задумчивости походил по перрону, на котором стоял воинский эшелон, идущий из Германии в Советский Союз.
Вагоны охраняли автоматчики. Состав формировали «с бора по сосенке» — в нем были и теплушки, и пассажирские вагоны, и багажные без окон, у которых наблюдался явный переизбыток охраны. Надрывались злые овчарки — в кольце конвоя жались в кучку полтора десятка военнопленных в рваном обмундировании цвета «фельдграу» — явно пополнение на «народные стройки». Работы в этом городе хватало всем. Строительный мусор с тротуаров и улиц уже убрали, зияли черными глазницами скорбные руины.
На них весьма своеобычно и художественно смотрелись нарядные плакаты: «Слава воину-победителю!», «Мы завоевали счастье нашим детям!», «Красной армии метла нечисть выметет дотла!» Вспомнился незадачливый художник Шестаков со своим «приветом от немецко-фашистских захватчиков». «Вымести дотла» — это тоже что-то из новой фразеологии…
Он прошел мимо булочной, из которой вилась огромная очередь. Немецкие марки завершали хождение, польская валюта еще не освоила «рынок», вводились продуктовые карточки.
Советские дензнаки принимались охотно, но пока они считались экзотикой. Выстаивать в очереди не хотелось, лезть без очереди было противно — хотя он имел на это полное право, поэтому Павел прошел мимо, кожей чувствуя пугливые взгляды. Сколько их растворилось в этой толпе — бывших солдат вермахта, СС, прочих подручных нацистов? Рядятся под гражданских, изображают из себя мирных жителей.
