Он как-то неуверенно улыбнулся, отпустил борт и повалился с машины вниз головой. Ругаясь, все бросились к нему, перевернули. Он не дышал, глаза оставались приоткрытыми, источали пугающий холод. Поверили не сразу, как такое возможно? Звягин тряс его: Дима, подъем, ты чего, Дима? Растерянно посмотрел на командира, может, он чем поможет?
Словно серные пробки выбило из ушей! Мир снова взорвался, заискрил. Противник пешим порядком преодолел мост, рассыпался, чтобы прочесывать лес. Верест что-то хрипло командовал. Мертвое тело затащили в канаву, наспех присыпали ветками, травой и дружно бросились вверх по склону, пробиваясь сквозь колкий кустарник.
Гора уже мелькала в прорехах листвы, туда должны вести рельсы, но не здесь, левее или правее…
Слева зарычал тяжелый грузовик, откинулись борта, из него высыпалась солдатня под гортанные выкрики: «Рассыпаться цепью! Приготовиться к бою!»
Они ускорялись, оставалась надежда, что облава пройдет южнее. Бежали, экономя дыхание, растянулись в цепь. «Огонь!» — надрывался офицер.
Захлебывались автоматы. Пули сшибали ветки, бились в деревья. Охнул Окулинич, схватился за плечо, словно оса ужалила. Ноги подкосились, он повалился неловко, боком, стал отталкиваться ногами, чтобы привалиться к дереву здоровым плечом. Поначалу не поняли, ну, споткнулся человек. Потом Звягин, исторгнув витиеватую руладу, кинулся к товарищу, подхватил Рому за плечо, поволок дальше. Но это было глупо — Окулинич стонал, закатывал глаза. Пуля пробила плечо и застряла в мышечных тканях, заставляя зеленеть от острой боли.
— Леха, стой, брось… — хрипел он. — Брось, говорю, куда ты меня тащишь, не донесешь…
Хватило одного взгляда провести «диагностику»: ранение непростое, но ничего смертельного, если вовремя вытащить пулю.
— Мужики, уходите, на хрен… — выдавливал из себя Окулинич. — Где мой автомат, я задержу их, не поминайте лихом… Идите, командир, выполняйте задание…
Ага, сейчас, придумает же такое, герой недоделанный!
Совместными усилиями затащили Окулинича под корень вывороченного бурей дерева, засунули туда, стараясь не третировать пострадавшую конечность.
Стали забрасывать сухой листвой, которой в округе было предостаточно.
— Приказываю жить, Рома… — прохрипел Верест. — И не дай тебе бог ослушаться, схватиться за оружие без видимой причины…
— Приказываешь долго жить, командир? — Лейтенант закатывал глаза, еще находил в себе силы шутить. — Ну, спасибо, какой ты добрый…
— Слушай внимательно. Лежи и не шевелись, мы позднее тебя вытащим.
