Котов и Окулинич пыхтели, работая ногами. К этому занятию следовало привыкнуть, приспособиться к «работе в коллективе». Устройство перед эксплуатацией вроде бы смазали, и все равно оно противно скрежетало, стучали разболтанные подшипники, лязгали и провисали ржавые цепи. Посреди платформы, между «велосипедами», была приварена небольшая лавка для «отдыхающей смены». На ней развалились Верест со Звягиным, таращились по сторонам, наслаждались необычным путешествием. Все четверо были одеты в засаленные комбинезоны, утепленные робы путевых рабочих, на ногах — кирзовые сапоги.
У каждого под робой — готовый к бою пистолет «ТТ». Вещи лежали на платформе перед лавкой, укрытые брезентом. Собрали все, что можно: автоматы «ППШ» и Судаева с приличным запасом магазинов, несколько гранат, ножи. Вода во фляжках, сухой паек, аптечка, компас, фонари, мотки прочных веревок, оснащенных крюками. Сверху, поверх брезента, набросали шанцевый инструмент для отвода глаз, ящик с костылями и накладками на рельсы.
— Не утомился еще, Рома? — зевнув, поинтересовался Звягин.
— Не наигрался?
— Нет, — отдуваясь, отозвался Окулинич, — не наигрался еще… Велосипеда не было в детстве… Жизнь такая — трудное детство, деревянные игрушки…
— В гробу я видал такое детство… — буркнул Котов. — Это не игрушка, а каторжная галера какая-то… Вот куда я точно не пойду после демобилизации — так это в путевое хозяйство… Рома, твою дивизию! Ты как крутишь? Мы синхронно должны крутить, а ты то в лес, то по дрова…
— Ну, да, товарищи офицеры, — сказал Верест, устраиваясь поудобнее, — не очень у вас сегодня получается.
Будем тренироваться, иначе никак.
— Кашу плохо ели, — усмехнулся Звягин. — И спали плохо.
— А что они вообще умеют делать хорошо? — фыркнул Павел и потянулся за куревом. Курить сегодня рекомендовалось только немецкие сигареты, что вызвало недовольство в коллективе. И разговаривать при посторонних — только по-польски.
Дрезина со скрежетом проехала стрелку, и здесь уже начинался ровный участок. За насыпью зеленели волнистые луга.
Справа осталась разнесенная в щепки деревушка, остовы сгоревших «тигров», среди которых красовался один «королевский». До ближайших скал, за которыми возвышался горный район, скрипеть еще предстояло пару верст. Показалось стадо овец — десятка полтора тощих животных. Жавшись друг к дружке, они направлялись к насыпи. За овцами ковылял, махая плеткой, пожилой пастух, в драном кителе без знаков различия, в сплющенной польской «конфедератке».
