— Мой долг, как герцогини Фалаш, уладить возникшие недоразумения с богиней Смеха, — сказала прохладно, поправив платье, чтобы скрыть голые ступни. После отыскала в беснующейся толпе бледное напряженное лицо Диана. — Я вернусь.
Царственно кивнула и двинулась вперед. Я не могла позволить себе бежать, хотя ужас гнал меня к храму не хуже кнута, которым понукают лошадь.
Скоро крики остались позади, и я чувствовала только легкую боль от камушков, ветер на обнаженных ступнях, бархатную ночную темноту, ласковую в своем кровавом безумии.
И страх."
"На последних ступенях слух поймал быстрый захлебывающийся шепот молитвы на стародракорьем и, не выдержав напряжения, я бросилась к дверям храма. Рядом, на раздолбанной дорожке, по которой мы с Анваром прошли всего день назад, стояли храмовники. На коленях, лбом в разбитые плиты. Это их шепот вплетался в ночь.
Я дернула дверь, но та оказалась заперта. Подскочив к храмовнику, которого я обозначила, как главного еще в день свадьбы, затрясла его за плечо:
— Открой двери!
Тот, словно на миг очнулся от дурного сна, поднял голову, с ужасом вглядываясь в мое лицо:
— Не смею, герцогинюшка, не смею, ибо смерть на мне будет.
— Открывай, — приказала холодно. — Именем Фалаш приказываю.
— Не смею, — несчастный храмовник, с которого в процессе уговоров слетела тиара, опять взялся биться головой о дорожку. — До этого рассвета приказ герцога превыше приказа его герцогини.
Но у меня не было времени до этого рассвета! Я знала, чувствовала, до утра мой герцог будет уже мертв!
Развернувшись, я вновь бросилась к дверям храма, собирая в теле весь огонь, всю яростью всю… любовь, на которые было способно мое сердце.
Я даже не ударила, бросилась всем телом в дверь, ломая и прожигая старое дерево, взламывая старинные напольные плиты, расплескивая каменное крошево.
И остановилась только потому, что налетела на стену. Плечи саднило, волосы спутались и лезли в лицо, а когда я попробовала их убрать, пальцы натолкнулись на что-то влажное.
На кровь.
Но боли почти не чувствовалось, и я кинулась вглубь. Храм был старым и маленьким, и почему-то первым, что я увидела было, словно сброшенное с высоты, тело блондина с дурным характером. Сын клана Верхош, вспомнила я вдруг. Видимых ран на нем не было, но из бесцветных сомкнутых губ вдоль щеки тянулась едва заметная нить крови. Рядом лежала расколотая бусина, от которой фонило Огневоем, хотя огня в храме не было.
