– Ишь ты – окунь для тебя уж и не рыба?
– А что, рыба, что ль? Рыба – это стерлядь, осетр, форелька… налим тоже ничего бывает, особливо – печенка, умм! Ничо, вскроется озеро – ушицы наварим! А еще ближе к лету и перепелов поесть можно.
Ну, гад мелкий! Далась ему эта еда. Больше что, и поговорить не о чем?
– Слышь, малой, – повернул голову Вожников. – А ты грамоту знаешь?
– Откуда?! – удивленно откликнулся отрок. – Я что – купец или монах?
– А хочешь, тебя научу?
Федька вдруг расхохотался, да так звонко, что спугнул стайку прыгавших на заборе пичуг:
– Ой, скажешь, Егоре! Все шутишь, а ведь грамоты-то и сам не ведаешь.
– Чего это не ведаю-то? – обиделся молодой человек. – С чего ты взял?
– Дак ты, не обижайся только, и говорить-то толком не говоришь – все как-то не очень понятно, потом сиди, думай – что и сказал? А тут – грамота!
Егор растерянно моргнул, даже не зная, что сказать в ответ. Так ничего и не сказал, не придумал, да и не успел – за деревьями послышались чьи-то веселые голоса, хохот.
– Наши идут! – резво вскочил на ноги Федька. – Радуются чему-то, верно, удачно сходили.
– Эй, православные! – еще не дойдя до изгороди, заорал Антип. – Банька-то как?
– Топится.
– Федька, растопляй печь. Серебра не добыли нынче, одначе дичи запромыслили изрядно.
– Вот то дело, дядько Антип! Вот то дело.
Пара рябчиков, глухарь, еще какие-то мелкие птицы, ох, гляди-ко – и заяц! Есть не переесть.
– Как бы не стухло только.
– Не стухнет, с озера лед добудем – положим.
Чего, Егор, варить – рябчика?
– Можно и рябчика. Соль еще осталась.
– Еще кореньев добудем, в похлебку сунем – вкусно! – подал голос разматывавший мокрую обмотку Окунев Линь – мужик лет тридцати пяти, борода кудряшками, веселый.
Дружок его, Иван Карбасов, щурясь от солнышка, довольно смеялся.
Вожников кивнул на дрова:
– Мы тут тоже время зря не теряли. Как у вас-то прошло, кроме дичи? Рассказывайте!
– Сейчас, – отмахнулся Антип. – Поснидаем – расскажем.
Пока-то да се, покуда посушились, отдохнули чуток с дороги, тут и похлебка поспела – пахучая, жирная.
"
"Вытащили котелок из печи, на пень большой во дворе поставили, Чугреев – как старшой – махнул рукой:
– Налетай, робята.
«Робята» не замедлили налететь и споро заработали ложками. Сначала, как и принято – выхлебали бульон, а уж опосля, опять же, по команде старшого, занялись мясом.
– Ухх, – не выдержал Федька. – И фуфло фэ кфыфыфко!
– Чего-чего? – изумился Егор.
