Решительно растолкав кланяющихся и обмахивающих себя людишек, Манджуша вырвалась вперед, пробежала несколько шагов по расстеленным коврам, бросилась главному ракшасу на шею, крепко-накрепко его расцеловала – и в губы, и в щеки, – шепнула на ухо:
– Я рабыня, я тебя беру, – и прильнула к груди избранника, цепко обняв его за шею.
* * *Над площадью перед храмом Святой Софии повисла ошарашенная тишина.
Первой сообразила, в чем дело, княгиня Елена и громко закричала:
– У патриарха любовница! Прелюбодей! Позор! Любовницу на молебен взя-ал!!! – Она с силой пихнула мужа локтем в бок.
Егор спохватился, вышел вперед и осуждающе вытянул руку:
– Позор! Прелюбодей! Позор!
Греки в ответ на подобное обвинение промолчали, но вот ватажники, для которых слово атамана значило куда больше, чем даже глас небес, и добравшаяся сюда издалека новгородская вольница возмутились, заулюлюкали:
– Позор! Блуд! Воровство! Долой! – И было этих уставших от долгого похода, суровых вооруженных мужчин куда как больше редкой храмовой стражи.
– Как же так, отче? – искренне удивился архиепископ Симеон. – Разве же так можно? Разве по-христиански?
– Не нужен нам такой патриарх! Позор! – нарастал возмущенный рев.
Егор решительно подступил к Вселенскому патриарху, вырвал из его рук посох, отбросил в сторону, сбил с головы грека митру, плюнул ему под ноги, после чего крепко вцепился Немке в волосы, чтобы не сопротивлялась, оторвал от старика, протащил к толпе, пихнул в руки Федьке, злым шепотом скомандовал:
– Быстро тащи эту дуру в дом! Запихни куда подальше.
Так заныкай, чтобы никто не углядел.
– Долой! Долой! – ревела ощутившая свою привычную силу новгородская вольница. – Не люб!!! Уходи!!!
* * *"
"Федька нашел Угрюма на удивление быстро – ватажник явился на зов атамана уже через полчаса после того, как Егор послал за сотником. За минувший год мужик изменился, остепенился. Волосы его теперь были коротко пострижены и расчесаны. Хотя, скорее – сбриты пару месяцев тому назад и отросли. Борода расчесана и тоже острижена ровной прямоугольной лопатой.
На шее поблескивала солидная золотая цепь, на пальцах появились перстни. Одежда тоже была опрятной: сверкающие юфтевые сапоги, суконные штаны, атласная косоворотка, мягкая войлочная тюбетейка. То ли трезвая жизнь так на гуляке сказалась, то ли долгое общение с солидными мужиками, выбравшими себе и своим потомкам знатную боярскую жизнь.
– Ну что, Угрюм, много у тебя в сотнях людей осталось? – поинтересовался Вожников.
