В реальности от него сохранились только непостижимо громадный храм Святой Софии и несколько особо везучих строений с остатками былой роскоши, непригодными к вывозу: белокаменными колоннадами, мраморными лестницами, мозаиками, росписями, наборными полами из разноцветного камня.
Наваждение спало, и во дворец Сигмы Егор вернулся уже суровый и задумчивый, колеблясь над тем, что проще: попытаться вдохнуть жизнь в эти руины – или плюнуть на них и перенести резиденцию Вселенского патриарха на север, в победоносный Великий Новгород?
Отведенные князю просторные покои стали очередной каплей, упавшей на его израненную разочарованием душу.
Когда-то это был зал для приемов, в центре которого стоял посеребренный бронзовый фонтан, «Чаша Триконха». Чаша фонтана, наполненная орехами и миндалем, поливалась струями из вина и меда. По краям двора было еще два мраморных фонтана в виде львов, а в центре возвышался один из императорских золотых тронов, украшенный драгоценными камнями.
Теперь в центре гулкого пустого помещения сидящий на корточках Федька деловито разделывал барашка, сбрасывая куски мяса в деревянную миску, в то время как Елена, сидя на возвышении для трона в складном походном кресле, любовалась росписью потолка, по которому неслись по кругу стремительные римские колесницы.
– Чем это ты занимаешься, боярин?
– Угощение от византийского императора! – радостно сообщил паренек.
– Не понял? – склонил голову набок Егор.
– Ну, порадовать он нас решил. Желает, чтобы гостили в довольстве и сытости.
Вина кувшин прислал и вот, барашка, – пояснил Федька. – Я по твоему способу сделать хочу. Кусочками порезать, потомить маненько с пряностями, а опосля на вертелах над углями зажарить.
– Знаешь что… – погладил подбородок Вожников. – Давай-ка нож сюда, да беги, пастыря нашего поищи, Симеона. Шепни, разговор к нему важный имеется. Пусть сюда подойдет. Я тут просторно обосновался, лишних ушей не будет.
– Как скажешь, атаман, – с готовностью поднялся паренек, передал оружие Вожникову и убежал со двора.
Егор же, подняв миску, перешел ближе к супруге, уселся боком на ступени и продолжил разделывать влажную и местами окровавленную тушку на небольшие кусочки.
– Чего ты хочешь от Симеона, милый? – поинтересовалась со своей императорской высоты княгиня.
– Обидно, – ответил Вожников. – Константинополь взяли, сердце веры православной, – а ни радости, ни прибытка никакого не получили. И вообще, не нравится мне здесь. И греки все эти напыщенные не нравятся.
