Но это если избавиться от пехоты и второстепенных грузов, скинув их на ушкуи и ладьи; навьючить на лошадей припасы, без которых не обойтись; а тяжелые, но необходимые предметы вроде пушек и пороха – уложить на возки, запряженные не парами, а шестерками рысаков.
Шестеркой был запряжен и возок пастыря, который мягко покачивался на пологих волнах пыльной грунтовки. Архиепископ Симеон, прочитав молитву и отпустив Егору его мелкие невольные грехи, по-отечески положил ладонь на колено князя:
– Стремление твое, сын мой, освободить древние христианские земли от сарацинской скверны зело похвально, – вкрадчиво произнес священник, – однако не поделишься ли ты замыслом своим? Ответь, каковой путь выбираешь ты для сего дела, как намерен идти к Царьграду? Дорогой меча и крови – или мира и молитвы?
– Ты тоже хочешь попрекнуть меня союзом византийского императора с османским султаном, отче? – Егор упрямо сжал зубы.
Допускать развития Османской империи в могучего гиганта он не собирался.
Громить ее нужно сейчас, пока есть шанс, пока турки слабы и до русских земель добраться не успели.
– Нет, что ты, княже, – покачал головой архиепископ. – Мыслю я, не иначе как разумом помутился Мануил, коли дружбу водит с теми, кто ищет его смерти.
– Точно ищет? – Вожников почуял, что есть шанс разжиться полезными сведениями."
"– Полных шесть лет осаждал священный Царьград османский султан Баязид, и токмо явленное Господом нашим чудо спасло город от падения, – сложив ладони перед собой, начал свой рассказ архиепископ.
– Нищета и голод легли непереносимой тяжестью на защитников Царьграда. Многие из них, не в силах снести подобной муки, по веревкам и лестницам спускались с крепостных стен и ради спасения живота своего сдавались османам в полон. Стены опустели, ибо последние защитники не могли держать оружия, падая от голода, и токмо высота каменных укреплений не позволяла воинам султана ворваться на улицы города… И в тот час, когда никто уже не надеялся на спасение, а священники молили уже не об избавлении от врага, а о скорейшей смерти, могучий Тамерлан обрушил свои тумены на южное османское порубежье.
Султан Баязид, сняв осаду, кинулся спасать державу от сей напасти и сложил голову в смертной битве[62]. Чудо чудное отвернуло исконного османского ворога от стен православной столицы.
