Прорисовка, прикидка размеров, потребных материалов, составление схемы и прочие хлопоты отняли довольно много времени, и Егор изрядно проголодался. Оставив задаток, по пути домой он зашел перекусить в какой-то кабак – столкнулся там со своими ватажниками, посидел немного с ними, выпив и поговорив, и когда вышел, на улице было уже темно. А до дома – еще скакать и скакать.
Разумеется, хозяина на подворье и встретили, и еще раз накормили – но одного, остальные обитатели дома успели отужинать.
К тихой спаленке Егор подошел, уже сняв пояс, начал расстегивать рубаху.
Толкнул дверь – и невольно затормозил… Ему в лицо потек щекочуще-медовый аромат, а пространство впереди напомнило огненный пруд, в котором колыхаются пламенеющие волны. Через миг Вожников уже понял, что такой забавный способ достигнут благодаря множеству свечей и ламп, поставленных перед зеркалами, полированными графинами и стеклянными кубками.
Однако через миг из-за стойки балдахина появилась стройная женская ножка, вытянулась на всю длину, снова согнулась.
Затем выглянули задорные глазки, в которых тоже приплясывали огоньки.
– Елена? – неуверенно спросил он.
– Нечто ты не помнишь, кого в Орде себе в жены навеки выбрал? – Она завернула прядь волос в рот.
– Помню… – Егор даже поежился из-за пробежавших по всему телу мурашек, отбросил в сторону пояс, тяжело брякнувший о половицы. Содрал с себя рубаху, бросив туда же, сделал шаг вперед. Жена отпрянула, задорно рассмеявшись, крутанулась вокруг своей оси:
– Точно помнишь? – Она прошла в сторону задорным танцем, поигрывая бедрами.
Почти совершенно прозрачные шаровары, такая же газовая блуза, прячущая грудь в плотных складках. Золотой пояс на лбу, мерно позванивающие височные кольца и длинные цепочки с янтарными наконечниками; чуть более золотистая цепочка огибала бедра, и с нее вперед свисала узкая цветастая полоска. Бедра же обнимало монисто из нескольких больших монет, которые при движении подрагивали, звякая друг по другу.
– Что с тобой, сокровище мое? – Вожников, уже много недель видевший жену только в плотном длинном и глухом платье, а ночью – в такой же длинной и скромной рубахе, слегка ошалел и ощутил в себе уже подзабытую жадность к этой женщине.
– Хочу знать, тот же ты, как раньше, али нет?
– Черт! Умру за тебя! – попытался ее обнять Егор, но Елена ловко выскользнула, отскочила на несколько шагов и опять прошлась в танце, вызванивая себе мотив.
