– Сын мой! Благочестивый князь Заозерский! – Архиепископ Симеон в серой войлочной рясе, поверх которой была накинута горностаевая душегрейка, встретил гостя возле дверей, перекрестил, протянул руку для поцелуя. Егор предпочел выказать смирение, послушно склонил голову, по которой служитель церкви его ласково погладил: – Умучился, мыслю, в походах дальних, в тяготах служивых? Душа покоя просит и чистоты?
– Да уж, проехать пришлось немало, – осторожно ответил Егор.
– Ну что же, облегчи душу, дитя мое…
Архиепископ за руку провел князя к своему, стоящему на небольшом возвышении трону, сел, ладонь Егора опустил на подлокотник, чуть нажал.
Князь Заозерский, вздохнув, опустился на колено. Симеон одобрительно кивнул:
– Сказывай, сын мой. Кайся.
– Грешен, отче, – лаконично повинился Вожников.
– И все? – после некоторого ожидания удивился архиепископ. – А в чем грешен? Какое раскаяние тебя томит, чем мучаешься?
– Отче, я полгода рубиловом-мочиловом в степях Дикого поля занимался! Коли все начну рассказывать, нам недели не хватит.
– Господь мой, Иисус, – вздрогнув от такой отповеди, перекрестился Симеон. – Откуда ты токмо слова таковые находишь… «Рубилово-мочилово». Мерзость!
– Так и выглядело не краше! – сообщил Егор.
– Хорошо, в смертоубийстве ты раскаялся и радости от сего действа не испытываешь, – понял его состояние священник. – Этот грех вынужденный, и именем Господа нашего я его тебе прощаю. Сказывай дальше. Чревоугодие?
– Отче, в походе не до обжорства!
– Блуд?
– Ну-у… – замялся Вожников.
– Так было нужно. По работе.
– Не раскаиваешься, – сделал вывод архиепископ.
– Почему? Раскаиваюсь. Стыдно очень. Так, что и говорить не хочется.
– Не верю. Придется наложить на тебя епитимью, сын мой, дабы глубину греха сего понять смог…
– Я в Орде ханшу на стол посадил, – торопливо сообщил Егор. – Теперь можно спокойно присоединить Сарайскую епархию[41] к Новгородской. Ведь она, насколько я знаю, самая большая? Вот только не знаю, как это делать нужно… Епископу приказать, чтобы тебе подчинялся, убрать его с должности, или еще как?
– Ох, сын мой… – Архиепископ покачал головой, перекрестил склонившегося Вожникова: – Именем Господа нашего, Иисуса Христа отпускаю тебе грехи твои, отныне и навеки.
Аминь.
Он поднялся, жестом разрешил Егору встать, не спеша побрел к шкафу, на ходу объясняя:
– Мы, дитя мое, не миру служим, а Всевышнему, и потому владетелям земным не подвластны. На земли русские митрополита патриарх Вселенский из Царьграда ставит.
