– Коли перемены замыслит, так иных бояр в мешок, да с моста в Волхов быстро перекидает. Да и сейчас о планах иных можно и без совета господ уговориться… А чего это у тебя тут за сапог нарисован?
– Италия. Разве она не такая?
– Такая-то такая, да токмо у голенища еще два острова имеются. И один чуть далее.
– Точно! Корсика! – спохватился Егор и снова взялся за чернила.
– Откуда ты все сие знаешь, княже? Поражаюсь твоей мудрости.
– Какая мудрость? – отмахнулся Вожников. – Сам видишь, половину островов отметить забыл.
– Ишь, скромник какой! Даже наш мудрый архиепископ, мыслю, и трети того, что ты начертал, не ведает. Он, кстати, о тебе спрашивал. Сказывал, духовником своим ты его называл, а к исповеди не приходишь. Нехорошо."
"– Да? – Егор задумался. В Господине Великом Новгороде архиепископ управлял городской казной, вел переговоры с иными странами и заключал соглашения, имел личную дружину, обладал правами верховного судьи, сбора и назначения налогов, а также следил за торговыми мерами веса, объёма и длины.
То есть не во всякой тоталитарной деспотии монарх имел столько власти, сколько глава церкви в вольной Новгородской Республике. И потому ссориться с ним или игнорировать было крайне нежелательно. И князь Заозерский тоже проявил благоразумие: – Хорошо, я скажу жене, мы к нему съездим. Завтра же.
– Не, княже, исповедь – это такое дело, что лучше без супруги… – подмигнул ему Ратибор. – Давай за архиепископа нашего Симеона выпьем. Зело деятелен он и умен. За ним Новгород, как за каменной стеной.
– Тоже верно, – согласился Егор. – Лучше без жены. Как полагаешь, примет меня завтра архиепископ?
– Тебя? Примет.
* * *Каменные палаты архиепископских палат в новгородском кремле топить было бесполезно. Стены в сажень толщиной, кирпичные своды с низко выступающими ребрами арок, толстые перегородки между комнатами. Скорее всего, случись здесь пожар – внутри все равно осталось бы прохладно. Тем более что и мебели в горницах было немного: несколько тяжелых дубовых сундуков, выставленных вдоль стен в светелках перед покоями главы церкви, несколько письменных подставок, за двумя из которых что-то записывали в тетради монахи, да один стол.
В комнате епископа к данному перечню можно было прибавить большое распятие на стене, вроде как из ясеня, высокий складень из семи икон и один шкаф с толстыми резными створками, неуклюже раскорячившийся возле окна. Здесь он был явно не на месте – скошенный потолок не позволял придвинуть заморскую мебель ни к одной из стен.
