– На князя руку поднял, душегубство умышлял – и это тебя бес попутал?!
– Не ведаю, что нашло, – развел руками Угрюм. – Беда почудилась…
– Почудилось? Без князя землю чуть не оставил от того, что почудилось?! Повесить его! Немедля! Дабы…
– Тебя же там не было, – перебил жену Егор. – Чего ты так сразу?
– А что мне еще знать нужно? – резко обернулась к нему княгиня. – Он тебя убить хотел!
– Ну, перепил мужик немного. Со всяким бывает.
– Со всяким? А если ему опять почудится? – крикнула уже в толпу Елена. – Может, ему и завтра атамана вашего убить захочется, и послезавтра! Так и будете ждать, пока Угрюм воеводу вашего не зарежет?"
"Ее призыв упал на благодатную почву.
Большая часть ватажников загудела, а те, что стояли ближе, даже схватились за сабли и ножи, кое-кто положил руки неудачливому убийце на плечо, а Никита Кривонос даже взялся за каштановые, с проседью, волосы.
– В петлю его, на осину! – закричали самые горячие головы.
– Обождите! – вскинул руку Вожников, быстро сбежал вниз по ступеням, ухватил несчастного ватажника за ворот, поднял на ноги, заглянул в глаза: – Не, мужики.
Повесить его – это слишком просто будет. Есть казнь помучительнее… Как скажете, други, доверите мне над Угрюмом казнь долгую и мучительно-нестерпимую сотворить?
Толпа чуток поутихла. Одно дело – душегуба попавшегося на скорую руку вздернуть, и совсем другое – сотоварища своего оступившегося долго и изощренно пытать.
– Воля твоя, атаман… – оглянувшись на ватажников, пожал плечами Никита Кривонос.
– Тебя он живота лишить намеревался. Однако… На кол?
– Приказываю я тем Угрюма покарать, – громогласно объявил князь Заозерский, – чтобы с сего дня целый год ни капли хмельного он больше в рот не брал!
– А-а-а!!! – восторженно завопили ватажники. – Любо атаману! Справедливо! По греху и кара! Да, да! Любо Егорию! Качать атамана!
Последнее показалось Вожникову уже совершенно лишним, и он быстро попятился к крыльцу. Угрюм, ощутив свободу, упал обратно на колени:
– Помилуй, атаман! Да за что же так-то? Цельный год?
– Все слышали слово атамана?! – заскочив на ступени, выкрикнул повеселевший Никита Кривонос.
– Кто до будущей осени Угрюму хоть глоток хмельного нальет, заместо него сам на кол сядет!
– Помилуйте, братья, – повернулся уже к народу наказанный ватажник. – Нечто так можно с живыми людьми?! Да хоть иногда-то, хоть на праздник поблажка какая быть должна!
– Храбростью в сече обиду учиненную искупи, тогда прощу, – пообещал Егор.
