Пела снаружи какая-нибудь служанка? Молодой человек подошел к оконцу и прислушался: нет, не отсюда голос… Словно бы где-то за противоположной стеной пели!
Подбежав, Егор приложил ухо – слышно было неплохо! За стеной – в такой же камере? – пела узница. Ну да, кто же еще-то? Потому и песня-то – грустная. Князь прислушался: пели не по-татарски, и не по-русски, на каком-то незнакомом языке, скорее всего – восточном, да и мелодия была соответствующая – тягучая, заунывная, но, в общем, где-то даже приятная. И голос – нежный, чуть с хрипотцой.
Вожников даже начал подпевать – мычал мотив, какие тут, в узилище, еще развлечения-то? А потом, когда певунья умолкла, громко вымолвил по-татарски:
– Хорошо вы поете! Душевно так.
Ответом была тишина.
– Нет, правда – хорошо! Еще что-нибудь спеть можете? Я б с удовольствием послушал, только хотелось бы что-нибудь такое, повеселее… типа вот «Белой верблюдицы», есть такая певица в Новом Сарае по имени Ай-Лили…
– Я знаю Ай-Лили, – неожиданно отозвались из-за стенки.
Странно, но звук шел откуда-то сверху, молодой человек заметил это только сейчас и, любопытствуя, вытянул руку.
Ну да, полкирпича, видать, вывалилось когда-то – вот вам и акустика.
– Знаю, но «Белую верблюдицу» петь не буду – это не очень хорошая песня.
Егор про себя ахнул: надо же, не очень хорошая! Ну и моралистка там, за стеной.
– Зато веселая!
– Вам есть, с чего веселиться?
– Просто не хотелось бы слишком уж загрустить.
– Не дадут, – женщина за стеной засмеялась негромко и грустно.
– Не знаю, как вас, а меня совсем скоро отдадут палачу на пытки и казнь. Нет, я не боюсь, но… чего ж в этом веселого?
– Веселого ничего, – согласился Вожников. – Вы вообще кто?
– А вы? – чуть помолчав, поинтересовалась невидимая собеседница.
– Я – будете смеяться – князь! – Егор хохотнул, впрочем, тоже не особенно весело.
Сказал так специально, мало ли, там, за стенкой – соглядатай, шпион, тогда донесет царевичу, пусть донесет!
– Зовут меня Егор, по-местному – Джегоро…
– Джегоро! – ахнули за стеной.
– То-то я смотрю – голос какой-то знакомый."
"– Вы не можете на меня смотреть, можете лишь слышать! Так, говорите – знаете меня?
– Видала… И думаю, не стоит нам об этом говорить.
– Почему ж не поговорить?! – громко воскликнул князь. – Нас ведь все равно казнят, так что терять-то? Думаю, царевич Керимбердей не будет церемониться со своими врагами.
– Царевич? – с язвительным смехом переспросила узница. – Да нет никакого царевича, есть царица – Айгиль.
