– Что в баньку больше не жалуете?
– Мигрень, черт бы ее побрал! Да и дел невпроворот… Но выберусь, вот посвободнее стану и обязательно в баню выберусь, сражусь с вами в шахматы.
– Вы очень сильный игрок, мессир Гвизарди!
Старик польщенно засмеялся:
– А ваш итальянский все лучше! Помните, мы как-то говорили о принце Керим-Бердио?
Егор насторожился и замедлил шаг, идя рядом с носилками, почтительно влекомыми четырьмя дюжими молодцами:
– Да, да, конечно, помню. А что?
– Вы еще спрашиваете! – всплеснул руками судья.
– Скоро весь город об этом будет говорить! Сегодня принц Керим-Бердио приезжает с визитом к нашему консулу – в Цитадели его ждет торжественная встреча и пир! Нас всех предупредили, чтоб не пускали посторонних лиц, стражников там соберут изрядно, думаю, вас тоже привлекут для охраны.
– Вот хорошо бы! – молодой человек не сдержал эмоций. – Хочется хоть одним глазком глянуть – о ком это все в Кафе говорят?
– Глянете. Уж не знаю, правда, разглядите ли. А вот нам с нашего балкона очень хорошо все будет видно.
Говоря о балконе, мессир Гвизарди имел в виду здание суда, расположенное в Цитадели прямо напротив дворца консула. С этого балкона обычно оглашались наиболее важные приговоры и консульские указы.
Простившись с судьей, Вожников тут же свернул к казарме, где застал уже и начальника роты аркебузиров Онфима, и самого капитана. На просторном дворе бестолково суетились солдаты, а вот синьор Аретузи был деловит и краток. Заметив подбежавшего князя, поманил:
– Выбери из своего десятка троих пошустрее, отправишь со мной.
– Я и сам готов отправиться, господин капитан! – молодецки выпятив грудь, отрапортовал десятник.
Синьор Аретузи подкрутил усы:
– Вот, поистине, ответ достойного солдата! Всем бы так. Ладно, Джорджио, возьми парочку своих и еще полтора десятка у пикинеров. С вашей казармы – все! Приведешь всех в Цитадель, на площадь, там я распоряжусь.
– Слушаюсь, господин капитан!
Гаркнув, Егор повернулся и бросился исполнять приказ начальства… так здорово совпавший с его собственными желаниями.
"
"Не прошло и двадцати минут, как бравые парни наемной генуэзской пехоты, сверкая парадными панцирями, маршировали в направлении цитадели. Барышни, между прочим, на них засматривались – еще бы, этакие-то молодцы! Кроме сверкающих панцирей, еще и надраенные до нестерпимого блеска каски, а у десятника – высокий, с цветными петушиными перьями, шлем.
