– Да помни уговор княжий. Серебра, буде спросит – дай, вот тебе три мешочка.
Господин Феруччи – купчина немолодой уже, солидный и, сразу чувствуется – богатей! – вокруг да около не ходил, а, переходя с татарского на русский, сразу приступил к делу: мол, помнит ли любезный князь, как не так давно сговаривались с ним по одному забавному, но сулящие немалые прибыли, делу – учредить ездящие по одним и тем же дорогам повозки?
Горшеня сразу же заулыбался, закивал – про повозки эти ему князь, напутствуя, много рассказывал, даже кое-что еще сказал, что лжекнязь и присоветовал своему партнеру:
– Надобно скамейку вдоль повозки устроить, чтоб удобней было людям залезать-вылезать.
– Вдоль? – купчина озадаченно почесал бороду и вдруг просиял. – А ведь и верно, так куда удобнее будет. Ну, князь! Ну, голова. Я своим мастерам укажу, пусть именно так и делают.
– А вот и обещанное серебро, – продолжал улыбаться двойник, – три мешка!"
"Синьор Феруччи вопросительно приподнял левую бровь – что-то он не помнил, чтоб князь обещал ему ровно три мешка.
О какой-то конкретной сумме во время их прежней встречи речь вообще не шла – так, примерно уговорились. Но… три мешка так три мешка.
– Мои слуги заберут мешки. Готовьте для расписки грамоту.
Таким образом с купцом Феруччи все уладилось как нельзя лучше, подмену торговец не заподозрил, да ведь и не знал накоротке князя.
Проводив гостя с почетом, Горшеня вновь уселся на лавочке у окна. Нарочно не распахивал – смотрел через стекло, интересно было – твердое, а все кругом видать! Чудо!
И всех слуг дворовых видно, и сад, и – во-он, вдалеке – знаменитые ханские пруды с беседками.
Смотрел, смотрел Горшеня, видами любовался, как вдруг… Сначала и не понял, что такое… думал – камень кто бросил, потом поглядел – стрела! И как, злодеи, ловко пустили, если б не стекло – ровно бы в глаз стрела угодила… или в горло.
Угодила бы… А так – просто, разбив стекло, бессильно впилась в стену.
По двору тут же забегали, не только свои воины, но и ханские – они стрелка и поймали, далеко не убег! Да и попробуй тут убеги, его и в ворота-то пропустили, подумали – будто старик Феруччи снова слугу своего за чем-то прислал.
Молод злодей, совсем еще мальчик: тощий, волос светлый, кожа смуглая, а в глазах – лютая злоба!
– Убью! – кричал. – Ва, алла! Все равно убью.
Ханские его и уволокли, от глаз подальше, сказали – сам великий Темюр-хан, перед гостями дорогими виноватый – следствие лично вести будет.
