– А чего здесь дожидаются все эти юные господа?
Кабатчик осклабился:
– Того же, чего и вы, любезнейший мой синьор. Девочек!
Глава 6
О ком говорят в кафе
Девочки… А не рановато этим бесусым юнцам до них? Не, не рановато, Ромео вообще четырнадцать было… или пятнадцать. Как-то так.
– И часто они здесь бывают? – Егор кивнул на компанию.
– Довольно часто, – Хромой Абдулла вновь потянулся к кувшину, разлил по кружкам вино и негромко спросил: – Ну, так как насчет девочек?
– А сколько стоят?
– Для вас – скидка, милостивейший синьор.
Правда… – кабатчик виновато отвел глаза, буквально на секунду. – Девушек сначала выберут синьор Марко и его друзья. Поймите, они мои постоянные посетители, к тому же род Гизольфи…
– Да-да, – рассеянно промолвил князь. – Я это уже слышал. Так эти парни до утра здесь пробудут?
– Да, так. Почти до утра. – Хозяин «Золотого единорога» зачем-то оглянулся по сторонам, хотя на террасе, кроме компании молодежи и Вожникова, уже никого не было, и неожиданно заговорщически подмигнул.
– При всех своих недостатках молодой Гизольфи неплохой человек и умеет быть благодарным. Если, к примеру, вам случится возможность оказать ему какую-либо услугу – синьор Марко этого не забудет.
– Эй, хозяин! – с «молодежного» стола послышались крики. – Где ж твои обещанные наяды и гурии?
– Сейчас будут, – Хромой Абдулла живо вскочило на ноги. – Не извольте беспокоиться, мои господа, – обернувшись у входа в залу, он весело махнул рукой… непонятно, кому – разухарившимся юнцам или «синьору Джегоро».
– О! – радостно возопив, парни захлопали в ладоши. – Интересно, будет ли сегодня Катерина? Или тебе, Марко, больше нравится Лидия?
– А мне все равно! – громко расхохотался юный Гизольфи. – Неплоха и та, и другая. Можно их и вместе попробовать, или по очереди. В конце концов, не жениться же мне на них!
Молодые повесы весело заржали, словно застоявшиеся в стойле жеребцы. Егор вовсе не осуждал этих парней, да и за что? За то, что веселились и хотели девочек? Так молодежь везде одинакова, во все времена, и в этом ничуть не хуже людей уже поживших, почти пожилых, таких вот, как сам Егор, которому не так давно исполнилось двадцать восемь.
Любят, любят глубокие – лет сорока – старики поворчать: мол, вот, в наши-то времена и солнце ярче светило, и небо было голубее, и такого жуткого разврата – не было! Врут. Лукавят. Все было.
