Оба уселись в сенях на старый сундук и с полминуты сидели молча. Вожников слушал тишину и… тяжелое дыхание подростка. И чего он так дышит-то? Как паровоз прямо.
– Ну? Что молчишь-то?
– С мыслями, господине мой, собираюсь.
– Слышь! Сказал же уже – хватит прикалываться. Что хотел-то?
– Уйти отсюда хочу, – хрипло прошептал Федька. – С вами!
– Ну, так и пошли завтра, – Егор хмыкнул – забыл ведь на миг, где он! – Хочешь уйти – уходи.
– Храни тя Бог, господине! – такое впечатление, что парнишка пал на колени.
А ведь действительно – пал!
– Э! Э! Ты что творишь-то? А ну, встань!
– Благодарствую, – взволнованно продолжал подросток.
– Добрый ты человек, я сразу приметил. Не каждый бы вот так согласился. Господи! А старшой-то твой как? Может, он-то меня взять не захочет.
– Захочет, – спокойно уверил Егор. – Вообще-то, ему без разницы. А ты, я смотрю, местный. Дорогу прямую покажешь, а то почти месяц уже по лесам кружим.
Федька истово перекрестился:
– Куда хочешь проведу, токмо возьмите с собою в ватажку!
– Куда-куда тебя взять? – переспросил Вожников.
– В какую еще ватажку?
– В такую, в какую и вы… – в шепоте парня явственно слышался сплав отчаяния и надежды. – Тут мне жизни нет, хозяин, Игнат, сгноит, мол – тать. А какой я тать? Ничего ни разу без спросу не взял, так, крынку молока токмо выпил – за то и бит был, едва отлежался. Язм из лука неплохо бью и бою оружному научусь, обузой в ватажке не буду…
Егор вконец рассердился:
– Да откуда ты взял про ватажку-то?
– А кто ж вы тогда? – искренне изумился подросток.
– Игнат ведь не зря Онисима к вам за стол подсадил – тот Устюжну добре ведает, а вы – нет, хоть и устюжанскими гостями сказываетесь. Зачем? Ясно – ватажники. И не в Белеозеро, верно, идете – подале, в Вожскую землю, даже и в Хлынов, так? Можешь, господине, и не говорить, я все понимаю. Токмо возьмите, а?
– Хозяин, говоришь, на вшивость нас проверял? – задумчиво промолвил молодой человек.
– Не, обо вшах речи не было. И это… при чем тут вши?
– Это, Федя, образное такое выражение – аллегория или аллитерация… как-то так, я в науке о русском языке не силен, – под влиянием юного своего собеседника Егор и сам уже понизил голос до шепота, хотя вроде кого тут опасаться-то?
– Игнате сеночь вязать вас замыслил, – чуть помолчав, неожиданно предупредил Федька.
– Веревки мне приказал из овина принесть.
– Вязать? – удивленно переспросил Вожников. – А зачем, спрашивается?
– Так я ж сказал! Не круглый же дурак Игнат-то, – подросток тихонько засмеялся.
