Ладно, в людскую горницу проходите, располагайтеся, потом челядина пошлю – позвать поснидать. Эй, Федько! Федько, да где тебя собаки носят-то?"
"На зов прибежал парнишка лет пятнадцати, смуглый, худой, с копной темно-русых волос и давно не мытыми руками. Все, как положено – штаны с прорехами, заплатки на локтях, сношенные лапти. Живая картина из пьесы «Богач и бедняк». Игнат тут, выходит, за кулака, а Федька – работник, батрак, значит. Хотя, конечно, более правильно другое: Федька – это челядин, либо обельный холоп – бесправный раб попросту.
– Язм, господине, токмо и собирался… у-у-у…
Получив от хозяина увесистого «леща», паренек скривился от боли, и низко поклонился:
– На зов явился… вот он я.
– Вижу, что ты, хвост собачий! Гостей в горницу проводи!
Никаких признаков цивилизации Вожников ни во дворе, ни в избе не обнаружил, да и не искал уже. В бревенчатой избе, рубленной в обло с покрытой сосновой дранкой крышей, оказалось ничего себе: тепло и даже как-то уютно – закопченные иконы в углу, да топившаяся по-черному печь, дым из которой, скапливаясь под стропилами, выходил в деревянную трубу – дымник.
Старина, чего уж! Все сработано на совесть – без единого гвоздя, с дощатым, выскобленным добела полом и тремя волоковыми оконцами, вырубленными в смежных бревнах и закрывавшимися – «заволакивавшимися» – досками, естественно, тесаными, не пилеными.
Войдя, все сняли шапки и перекрестились на иконы.
Федька повернулся к Борисычам, безошибочно признав в них старших:
– Я, господа мои, вам на сундуках постелю – все ж спать пошире.
А вам, – парнишка перевел взгляд на Егора с Антипом, – на лавках.
– На лавках так на лавках, – согласился Вожников. И тут же пошутил: – Слышь, Федя, а у вас тут мобильная связь берет?
– Берет? Не-а, – подросток замахал руками. – Никто тут ничего не берет, и у вас не возьмет, пастися не следует, татей нету.
Иван Борисович деловито осведомился про баньку, мол, а не истопил бы хозяин?
– Дак и велит истопить, коль попросите, – широко улыбнулся парень.
– Но только за…
– Понятно, – не сдержался Егор. – За отдельную плату. Ну, что, господа, будем баньку заказывать? Я – так бы за милую душу.
– Да, – погладив бороду, кивнул Иван Борисович. – Коли время есть, чего ж не попариться? Скажи хозяину – пусть велит. Мы, сколь скажет, заплатим.
– Сейчас же и передам, – уходя, низенько поклонился отрок.
