"
"Шмыгнув носом, ордынский гаврош – звали его Зуятом – с надеждой воззрился на прятавшего за платаном человека в синем азяме поверх коричневого, испачканного чем-то бурым – то ли грязью, то ли кровью – чекменя. Карие глаза, русые волосы, бородка, шапки нет – потерял, видно, или украли, ухарей тут, в этом районе, хватало. На вид человек вполне приличный, не какой-нибудь там махробатный пес. Махробат – так багдадские да ургенчские купцы развалины старые называли – трущобы. Может быть, это даже и не простой человек, а… скажем – приказчик! Или даже – сам торговый гость, торговец живым товаром, уважаемый всеми человек! Напали на него нехорошие люди, видно, вот и…
И дирхем! На ладони – маленький, блестящий… дюжина свистулек! Больше!
– Ну, что смотришь? Бери.
Зуят несмело протянул руку… оп! Есть монетка! Теплая! За щеку скорей ее, чтоб не потерять.
– Фто делать-то?
– Вон караван-сарай, видишь?
– Уву.
– Зайдешь, найдешь – сам найдешь, особенно не выспрашивая! – Егора-князя, скажешь, здесь я, ранен – помощь нужна… Быстро и тайно.
И не в караван-сарай. Понял все?
– Уву, уву…
– Да вынь ты дирхем – подавишься. Все сладишь – еще один получишь.
– Еффе?!
– Беги давай.
Застонав, незнакомец схватился за руку и откинулся к толстому стволу дерева, впрочем, Зуят этого уже не видел – со всех ног мчался к караван-сараю.
– О! Гляньте-ка! Плакса Зуят прибежал. А что, Зуят, у тебя еще есть свистулька?
Эх, сказать бы вам – срыгнули бы с зависти! Дирхем! Ва! Два дирхема – ва, Алла! Господи, господи, не сглазить бы.
Никто за гаврошем и не смотрел – кому надо-то? Быстро шмыгнув в ворота – а там уж вся толпа и была – мальчишка пробрался к дому, заглянул на галерейку… Ап! Кто-то крепко ухватил его за ухо, да так, что аж искры из глаз – не вырвешься!
– Ты что тут, пес, шастаешь? Небось, украсть чего хочешь?
– Не-а, я к хозяину, Казиму-хаджи.
Не местный схватил – урусут – то Зуят понял сразу, потому про хозяина караван-сарая и вспомнил, если б другой кто схватил – по-другому бы разговаривал.
Дирхем… Ммм… Нет, один дирхем все же лучше тетушке Фатьме отдать. Да, так лучше будет. Зато на другой – свистульки!
– Ай, пусти, да?
Освободилось ухо, запылало, да не до него сейчас – Зуят живенько в дом бросился, на заднюю – для слуг половину – там вдруг и углядел на лестнице важного господина – красивого, как весеннее солнце, в алого аксамита кафтане с золотой тесьмой, при сабле: тут уж никаких сомнений не оставалось: повезло – вот он, Егор-коназ.
