Все при всем: и кафтан, и пояс с кинжалом с ручкой златою – кстати, княжий подарок – и волосы длинные темно-русые причесаны – волосок к волоску, кожа, правда, смуглая, зато глаза светлые – жемчугами… всем пригож отрок!
– Слышь, Федя, а ты невесту-то себе не присмотрел часом?
Юноша смутился, повел глазами по сторонам, и князь не стал настаивать на ответе, да и спрашивал-то просто так, для беседы.
– Вот что, Федор, – Вожников понизил голос почти до шепота, хоть и знал – некому тут его разговоры подслушивать… окромя верной супруги, но то другое дело.
– Поедешь в Хлынов, к атаманам. Письмишко тебе дам, да на словах кое-что обскажешь – о том нынче поговорим. Пусть войско дадут, по весне, как лед сойдет, отправят к Итиль-реке, к Волге, там и моя ватага будет – у Борисычей, в Нижнем, оставлю, пусть ждут до весны.
– Почему до весны? – поднял глаза Федя. – Разве ж, господине, нельзя на поганую Орду по зиме ударить?
– Хлопотно по зиме, неспешно, по реке-то и нам и хлыновцам куда как сподручнее будет, – Егор наставительно поднял вверх указательный палец.
– Да и лодьи нам за зиму построить надо, и немало – не тащить же из Новгорода? Серебришко, слава Господу, есть – выстроим. Пусть и задержка, да без лодей-то как?
Юноша задумчиво покивал:
– Ага, ага, понимаю. Значит, наши-то ватажники у нижегородских князей зимовать будут?
– У них. Только ты хлыновским атаманам покуда про то не говори – рано.
– А коли спросят?
– А коли спросят, скажи, мол, к весне ближе решит князь, где ватагам встретиться.
Главное сейчас – согласием их заручиться. Про долю их я в письме отписал, а ты в том не уполномочен.
– Что, княже?
– Слова своего не имеешь."
"Отдав последние наставления Федору, Вожников хотел было спуститься вниз, во двор, да, проверив хозяйским глазом недавно выстроенную угловую башню, нанести визит в гостевые хоромы, предоставленные нынче царевичу Яндызу со свитою. Князь уже накинул на плечи теплый, подбитый волчьим мехом, плащ – на улице-то за последнюю неделю похолодало изрядно, как и должно быть в декабре – однако спуститься с крыльца не успел, нагнала черноглазая хохотушка Палашка – сенная девка Еленки.
Нагнав, поклонилась в пояс:
– Дозволь, князюшко, слово молвить.
Егор пожал плечами:
– Ну, молви.
– Княгинюшка к себе кличет, видеть хочет.
– Встала, значит?
Молодой человек улыбнулся – утром поднялся осторожно, беременную супругу будить не стал, вот и проспала голубушка аж до обеда почти.
