В монастыре… А Еленка-то ее убить хотела, на полном серьезе – убить, да и убила бы, кабы Егор не воспрепятствовал. Не любил он, когда женщин… как скот…
Отправлялись «посольством», само собой, через Заозерье, через любимую Еленкину усадебку, с кремлем неприступным, с садом, на ордынский манер устроенным. Любила княгиня юная свою малую родину, трон свой, владычество – правила железной рукою, но и без самовластва тупого, иному князю такому поучиться б нехудо, потому Егор спокойно оставлял супружницу на княжении, знал – плохого не напортачит, наоборот даже.
Тем более, кругом люди имелись верные, всем заозерскому князю обязанные, ему же только и нужные, ватажники знатные – Никита Купи Веник, Иван Карбасов, Окунев Линь, Федька… Иные, как Осип Собачий Хвост да Тимофей Гнилой Зуб, погибли уже, иные в родные места подались – кто на Ладогу, кто куда еще, а кто и в Хлынов на Вятке-реке, как говаривал иногда Вожников – «в местную Тортугу».
Пиратствовали, ушкуйничали, если по-новгородски – ордынские города на копье брали, да так, по мелочи. Вот этих-то людей к делу б и приспособить.
На второй же день после приезда Егор позвал в свою горницу Федьку – некогда челядинца беглого, а ныне ж человека солидного, землицей за верную службу пожалованного, землицей не пустой – с деревенькою, и пусть в деревеньке той всего один двор, что с того-то? Несмотря на молодость, Федька от даров таких не возгордился, и преданность свою не раз уже делом доказывал… и хлыновцев многих знал, потому и выбор пал на него.
– Звал, господине? – войдя в горницу, юноша снял беличью шапку и глубоко поклонился, одернув красивый темно-синий кафтан, длинный, почти до голенищ.
– Звал, звал, – князь оторвался от принесенных управителем-тиуном берестяных грамот и гостеприимно махнул рукой на лавку.
– Проходи, садись, Федя. Как деревенька твоя, мужички худые не балуют ли?
Федька неожиданно улыбнулся:
– Да не балуют. Я ж сам из таких, нешто забыл, княже?
– Да на тебя глядя, не вспомнишь.
Еще раз взглянув на вошедшего, Егор покачал головой – вряд ли кто признал бы сейчас в этом высоком, богато одетом парне бывшего домового раба.
