Новгородцы ни тынов не поставили, ни ворота турами не загородили, у них возле пороков, что на предполье строятся, никакой охраны нет! Лагерь тоже никак от набега не защищен. Как слобода стояла, так они в нее и заселились, ровно ремесленники городские. Даже забора не подправили. Что ни вечер, допьяна напиваются и на лугу в бесчувствии лежат. Дозволь мне ударить на них, великий князь! Дай мне свою дружину – и сегодня же вечером я приведу их воеводу на аркане! С петлей на шее приведу, на коленях будет стоять и милость у тебя выпрашивать!
– Зело странно сие, – ответил Василий Дмитриевич, наблюдая с башни за московским предпольем.
Он был не в настроении. Сегодня лихоманка одержала над ним очередную победу: из-за сильных болей в ногах великий князь приказал принести на боевую башню полотняное дорожное кресло, подарок тестя Витовта, и следил за ходом сражения с него. Князь злился и на себя, и на войну, и на погоду, и на врага, и на дружину, а потому горячности опального чингизида совсем не разделял.
– Подлы новгородцы, вороваты и бесчестны, но дурости за ними никогда не замечалось. Коли беспечны столь явно, стало быть, есть для того основание. Может статься, у них там ратей собрано на дальних подступах тысяч двадцать? Ринешься очертя голову со всей дружиною моей – а вас там стопчут всех до единого. Кто тогда город останется защищать? От старых да малых толку не выйдет, им стен не отстоять.
– Было бы много, мы бы их увидели, княже! Дымы от костров за лесом поднимались бы, сменных сотен больше бы выходило, лагерей поставили бы три, а не един, – продолжал горячиться татарин.
– Думать над сим надобно, Яндыз. Крепко подумать.
– Думать некогда, княже! Завтра они засыплют ров, подведут пороки и начнут ломать стены. Караульные сказывали, еще семь наконечников для таранов видели.
Стало быть, в восьми местах ломать станут. И ворота, и стены.
– У Москвы, слава богу, стены крепкие, – перекрестился Василий. – Быстро не сломаешь.
– Ничто не вечно, княже. Коли тараны не остановить – рано или поздно, но любые стены рухнут.
– Думать надобно, Яндыз, – тяжело поднялся с кресла великий князь. – Спешка нужна только при ловле блох. Пусть пушки стреляют чаще! Я вижу, только от них польза и есть.
