Но токмо пусть и муж твой обиды не держит, коли слово обидное кто из купцов о нем немцам скажет или прилюдно вдруг отослать из земель наших потребует. То ведь не со зла, то ведь крест у нас такой: говорить одно, делать другое, а думать третье. По делам пусть судит, а не по словам нашим. И того… Ганзейцев все же пусть шибко не обижает. Ну, или пусть хоть прощенья просит, коли донага по случаю раздел.
Хозяйка принесла из трапезной слабо парящий, резной осиновый ковш. Никифор забрал его и обеими ладонями преподнес гостье:
– Вот, княгинюшка.
По зною нынешнему пряного сбитеня испить самое то. Не побрезгуй из моих рук.
Елена приняла подношение, медленно выпила горячий, щекочущий яркими запахами напиток и перевернула корец, демонстрируя уважение хозяевам: в ковше не осталось ни капли.
Уговор был заключен.
Почти полмесяца она крутилась, как белка в колесе, моталась от одного влиятельного горожанина к другому. Угрожала, льстила, уговаривала, обманывала, блефовала, обещала, сулила всяческие прибыли с карами напополам… И вот теперь в Новгороде, всего две недели назад с позором изгнавшем князя Заозерского прочь, на стороне бывшей рабыни было уже одиннадцать членов совета города из пятнадцати и полное единомыслие с купеческим союзом! А значит – гарантия того, что совет не примет никаких невыгодных супружеской паре решений, и что восемь из десяти находящихся на берегах Волхова воинов не станут поднимать оружие против ее мужа.
Теперь все зависело только от Егора. Либо он вернется с победой, либо…
Либо ей лучше добровольно продаться обратно в Орду – ибо неудачнице припомнят все!
Глава 6
Июль 1410 года.
Або
Яркое солнечное утро застало князя Заозерского в кустарнике на краю засеянного капустой поля. Вид у него был самый затрапезный: лапти, шерстяные колготки, отчего-то любимые на запад от Руси, простенькая, грязная и порядком дранная рубаха, подпоясанная обычной веревкой. Нищий, немытый, с голодным взглядом, более всего он напоминал беглого раба, равно как и трое его сотоварищей: Линь Окунев, Рюрик Рубаха и Угрюм – мужик плечистый и низкорослый.
– Пора, – поднялся князь, хорошенько прихлебнул из бурдючка разведенного вина, после чего протянул его ватажникам.
Те тоже напились. Не пьянства ради, а здоровья для: алкоголь убивает любую бактериальную заразу. Учитывая богатство патогенной микрофлоры, обитающей в лужах и ручьях окрест человеческого жилья, Егор предпочитал выбросить флягу, способную вызвать подозрение, но из открытых водоемов сырую воду не пить.
