Равно как и идти с пикой на медведя-шатуна было не то чтобы страшно, но как-то все же… Зело непривычно. Что же касается скачки верхом за лисой напрямки через чащи, кустарники и овраги – так он из лука стрелял куда лучше, нежели сидел верхом. Не выпадал из седла на рысях – и то слава богу.
Так что более-менее доступной для новоявленного князя была только ястребиная охота. Это когда езди себе по хорошей дороге не торопясь, да время от времени дрессированную птичку на всяких куропаток выпускай…
Увы, обучить Егора этому элитарному искусству тоже никто и никогда не удосужился.
Для него танк бутылкой с зажигательной смесью подорвать – и то проще казалось. Однако танков в окрестных лесах, увы, не водилось.
Или к счастью?
– Это токмо спросонок лень, милый, – попыталась взбодрить его супруга. – А коли в седло подняться, да через лес заснеженный прокатиться, воздуха морозного дыхнуть, беляка с лежки спугнуть, так рука ужо и сама к кистеню потянется.
– Не, неохота, – отмахнулся, уже собираясь, Егор. – Есть у меня на здешнего мастера определенные надежды.
Авось, получится хоть что-то из моих мыслей в железо воплотить?
– Ты там токмо совсем уж о прочих делах не забывай, – забарахтавшись в перине, попросила княгиня.
– Не бойся, не забуду. – Егор свернул к ней, поцеловал в губы и торопливо вышел за дверь.
Елена, прислушиваясь, немного полежала. Недовольно поморщилась:
– Знаю я, что за интерес у мужиков и охоту, и пиры, и любых скоморохов перевешивает…
Она поднялась, взяла со столика колокольчик, резко им тряхнула.
Коротко приказала заглянувшей бабе:
– Одеваться!
Дворовые девки были приучены исполнять волю хозяйки со всем поспешанием: тут же забежали в опочивальню, неся юбки, рубаху, кокошник, душегрейку, стали облачать госпожу, наряжая в десятки верхних и исподних одежд. Когда очередь дошла до подбитой горностаем парчовой кофты, Елена внезапно отмахнулась:
– Ступайте! Дальше уж одна Милана управится.
Две служанки послушно скрылись за дверью, оставив княгиню наедине с любимицей – девицей молодой и пышной, крупногубой, голубоглазой и русоволосой, с длинной тяжелой косой.
И быть бы Милане в княжестве первой красавицей, да токмо еще в детстве лицо ее жестоко изъела оспа, и потому особым расположением среди парней она никогда не пользовалась.
Подхватив с постели приготовленную горностаевую душегрейку, служанка попыталась было надеть ее на хозяйку, но та лишь отмахнулась:
– Оставь!
– Холодно ныне, матушка, – почтительно возразила девка.
