– Похороните всех – дадим жизнь, ясно?
Юноша дружно поклонились, упершись лбами в землю.
– А раз ясно – ищите лопаты, да копайте скорее могилы. Ну! Живо!
Парни тут же разбежались, кто-то притащил лопаты, кто кирку… заработали.
– Ну, вот, – тихо промолвил Окунев. – Хоть басурмане помогут. Спите с миром, Олешка, Рагунь. Спите с миром. В храм божий придем – свечки за упокой поставим.
– Да, поставим, – кивнул Егор и тут же встрепенулся: – А Федька, Федька-то где?
– Средь убитых нет!
– Ну, и куда его черти дели?
А Федька в это время, крутя над головой саблей, со всех ног бежал по широкой, вытоптанной коровами и овцами тропе – догонял убегавшего от него вражину.
А тот оказался быстроногим, словно льдина в талой апрельской воде.
Правда, поначалу метнул в Федьку копье… и – руки в ноги, бежать, вот трус-то!
– Стой, иуда! Врешь, не уйдешь, гадина! – обиженно вопил отрок.
Да и как было не обижаться-то, ежели копье это пол-уха порвало и хорошо еще не угодило в глаз? А запросто могло бы… Ну, сволочуга, черт!
Бегущий вдруг споткнулся и, не удержавшись на ногах, полетел кубарем в траву; тут-то его и настиг молодой ватажник.
Подскочил ближе, торжествуя, поднял саблю… Эх, сейчас – с оттяжкой! Так головенка-то по кочкам и запрыгает.
– Господи-ин… Не убивай, – молитвенно сложив руки, взмолился беглец. – Не убивай…
Рассмотрев врага ближе, Федька разочарованно сплюнул – перед ним стоял на коленях совсем еще юный, лет двенадцати, парень, такой же, как недавно вырученный из рабства Митрий.
Черноглазый, с загорелым лицом и русыми, как и у самого Федора, волосами.
– Черт… ты русский, что ли?
– Нет, – парнишка отрицательно качнул головой и как-то жалко улыбнулся. – Я – Азат, пастушонок.
– Пастушонок он…
Федька опустил саблю, вся его ненависть к врагу вдруг исчезла… Ну, что это за вражина такой – мелкий? Сидит, скулит… И в самом деле – не убивать же? А копье-то метнул, гад!
– Бог с тобой, живи, – юноша сунул саблю за пояс.
– Живи… да меня – всех русских людей помни.
– Аллаха за тебя помолю, – прощенный повалился в траву, вытянул руки.
Ватажник махнул рукой:
– Ла-адно.
Повернулся, да зашагал обратно к кочевью – поди, хватились его уже…
Азат проводил его пронзительным, вдруг ставшим жестоким, взглядом… дернулся было к упавшему в траву кинжалу, хотел метнуть, да, подумав, выругался – далековато уже, раньше надо было.
