А ты, матушка, не бойся, не каменей, ишь, аж губами задрожала! Да родишь ты с десяток, надумала ерунды!
Старуха застала меня врасплох, а жизнь лупила под дых — ее это веселило, стерву.
— Вы… Агафья Самсоновна… деток любите? — еле выдавила я, стараясь вспомнить, как дышать полной грудью. Какого черта?
Липочка так стремилась замуж за Макара Ермолина, что была готова избавиться от детей, и это была ее инициатива? Истерика Ларисы в тот день, когда вместо робкой невестки перед ней возникла разъяренная я, говорила другое.
Или это я, Липочка, прежде говорила другое, а Лариса лишь припоминала мне мои же собственные аргументы? Я ведь была согласна отдать детей, Парашка об этом знала и успокаивала мою дочь, расстроенную предстоящей разлукой с братиком. Не отговаривала, но как знать, быть может, пыталась меня переубедить, и не единожды.
— Да я бы Макарку простила, Авдотью простила, кабы они внучков мне родили! Хотя и перед кончиной! Но взял ее Макарка с изъяном, вот и он мается, и она.
А что теперь? А не Пахома ли Провича я там слышу?
Все дело в завещании покойного мужа Олимпиады. Дети, наследники, должны остаться в семье, чью фамилию они носят. И мякотка — магическое «что люди скажут». Липочке было так же дико войти в новую семью с детьми от первого брака, как мне настоящей — принять, что Земля по чьему-то глубокому убеждению плоская. И плевать, что старуха Агафья — какая она, к черту, старуха, ей лет пятьдесят, она зорка и прекрасно слышит, а еще лучше делает выводы — мечтает о малышах в доме, как когда-то мечтала я.
Если Обрыдлов вернулся, важно не попасться ему на глаза. Преждевременно открывать Агафье Ермолиной, кто я такая. Это сыграет против меня.
— Вы, матушка Агафья Самсоновна обговорите все с Пахомом Провичем. Я погожу, у меня дела к нему надолго.
И как-нибудь сныкаться хоть за диван, пока Агафья не уберется.
— Ты, матушка, смотри-ка, нахальна! — оскорбилась старуха. — А сидишь, глазками оп-оп, голосок то-оненький! Я первей приехала, мне первой и решать!
Она подскочила, наградив меня таким взглядом, что впору было бы в ноги ей рухнуть, будь я и в самом деле Липочкой Мазуровой.
Угол платка полоснул меня по лицу, я и это стерпела. Еще бы от этого взмаха, как от пассажа искусного фокусника, старуха провалилась из приемной в уборную, но то мечты.
Агафья выскочила прямо на Обрыдлова, судя по его возгласу, и бесцеремонно поволокла в кабинет.
