— Увольте, Олимпиада Львовна, — развел паренек руками. — Вот это кольцо стоит сто двадцать целковых, моя цена — пятьдесят.
Каких, к чертовой бабушке, сто двадцать?..
— А сколько стоит вот это колье? — указала я на самый, на мой взгляд, дорогой предмет в коллекции.
— Затрудняюсь сказать точно, я же не ювелир, но в оценке оно стоит две тысячи. Я взял на себя смелость дать за него тысячу, вот, взгляните, — и он подвинул ко мне лист.
Четкий, понятный, каллиграфический почерк. Я смотрела и не верила глазам — как колье может стоить так мало, как?
Но это давало ответ, почему муж не покушался на мои цацки.
— Они… фальшивые? — я закусила губу. Мне не приходила в голову эта мысль, но ведь никто не мешал моему мужу дарить мне… не подделки, но золото чуть похуже, камни чуть подешевле. Не «чуть», судя по тому, что я услышала.
— Ни в коем разе, — успокоил меня паренек. Видит Всемогущая, он старался. — Один момент, я вам покажу.
Он поднялся, неосмотрительно оставив меня со всеми украшениями, и отошел к глухому массивному шкафу.
Я сидела и собирала в кучу рассыпавшийся стеклышками калейдоскопа мир. Это провал, катастрофа. Конец всему.
— Я, пожалуй, обращусь к ювелирам, — покачала головой я, все еще не подавая виду, что растеряна. Да, возмущена оценкой, но не растеряна до такой степени, что хоть вой. — Ваша цена неприемлема."
"Золото лепреконов, черт возьми. В волшебном горшочке одни глиняные черепки.
— Воля ваша, Олимпиада Львовна. Но ювелиры вряд ли дадут вам сразу все деньги за это все, — молодой человек повернулся, держа в руках бархатную коробочку.
— Залог за треть цены, или под выкуп, это возможно. В такое время живем, сударыня. Игроки носят в скупки украшения почитай каждую ночь… вот, взгляните.
На алой подкладке покоилось настоящее произведение искусства. Похожее колье я видела в Алмазном фонде много лет назад — россыпь бриллиантов и изумрудов, переплетенные веточки и дрожащие капельки росы.
— Графиня Богатова принесла вот буквально перед вами, Олимпиада Львовна.
Я дал пятьдесят тысяч, и это Бурже. Камни? Утешит вас великая сила, Олимпиада Львовна, их цена тысяч семь.
А все остальное — бренд, имя, работа мастера. Я глубоко вздохнула, посмотрела парнишке в глаза, уже не пряча свое отчаяние, и он сочувственно — или он актер еще более великий, чем банкир — улыбнулся.
— Я прибавлю еще две тысячи, Олимпиада Львовна, на свой страх и риск.
Надо было «кошачьи глазки» строить раньше, а не корчить из себя железную леди.
