Час от часу все же не легче. Только я вспомнила кучу диагнозов, которые при здешнем уровне развития медицины были смертельны, как глупая баба взяла и все мне испортила.
— Сиди здесь, смотри за детьми, и только попробуй кастрюлю тронуть, я тебя высеку так, что вставать до самой смерти не сможешь! — Я перегибала палку, но уже отлично представляла, насколько Прасковья своевольная, и лучше заранее обозначить, какая кара ей грозит за ослушание, чем после рвать на себе волосы. — Я скоро приду.
Ларису я нашла сразу — в комнате, где вчера я слышала голоса ее и покойной Зинаиды, и дорого бы я заплатила, чтобы узнать, о чем они говорили.
Быть может, и это абсолютно не исключено, Лариса отравила прислугу, подсыпав яд незаметно для всех, пока выплясывала и истерила над подносом. Звучит как очень плохой сюжет очень скверного детектива, но жизнь и не такое дерьмо подкидывает.
Что моя золовушка жила лучше всех нас, было видно по беглому взгляду. Две относительно добротные кровати, застеленные одинаковыми покрывалами, горки сплющенных подушек, солидный комод, шкаф, которому не помешает умелый плотник, пока он не рухнул вместе со всем барахлом, жиденькие занавески на окнах и драный, но все же ковер на полу.
Лариса сидела за бюро над пяльцами и, когда я вошла и закрыла дверь, обернулась ко мне лишь на секунду.
— Дошью, пойду прогуляюсь, приберешь тут, — приказала она желчно. — Что Зинка?
— Умерла."
"— Хвала Всемогущей, на доктора не тратиться, — проворчала Лариса и переставила пяльцы ближе к свету.
— От чего бы ей умирать, сестрица? — жалобно спросила я.
Вышло фальшиво, но Лариса то ли не заметила, то ли я так и должна была пропищать.
— Знамо дело, шляться ей меньше пристало, — Лариса швырнула на столешницу моток ниток, выпрямилась, уставилась на свою неоконченную работу. Корявенько, мастерица из нее аховая. — Вошкалась с приказчиками, вот и… Сестра ее пожалела, приголубила, место в доме дала, потому как за каморку и объедки работать не очередь стоит. А она как была гулящая, так и осталась.
Сколько волка ни корми, он все в лес так и смотрит. Позор какой, какой же позор! — она закрыла лицо руками, и я с удивлением отметила, что в ее словах больше действительно непонятного стыда, чем сопереживания.
Да, внематочную беременность я и сама предположила, все, в конце концов, может быть. Лариса подозревает, что какая-то ловкая бабка переусердствовала? Все возможно.
— Скажи мне, сестрица, вот что, — ласково начала я, подходя к ней, и старый ковер скрадывал шаги.
