Да тут бы от оспы случайно не умереть или от столбняка, а то и телегой переедет.
Парашка вдруг подскочила, посеменила к своим закромам, долго копалась там и вернулась с золотистой пуговицей с каким-то тиснением.
— Вот, матушка, — довольно сморщила нос она, прикладывая пуговицу к почти законченной курточке для Женечки, перешитой из моего старого жакета. — Вот и пуговка пригодилась.
Я протянула руку, и Прасковья вложила мне пуговицу в ладонь. Тяжелая, медная или латунная, с якорем, и я подумала — откуда она у меня, а не выдумала ли я купца Ермолина как сердечный интерес для Ларисы прикрытием?
— Не трави себя, матушка, — тихо и необычно горько попросила меня Парашка.
— Не трави… как Евграшка-то ляпнул сдуру, у меня сердце захолонуло, думала — опять в слезы кинешься. Ну что уж теперь, судьбинка твоя такая, сиротская!
Я сжала пуговицу в кулаке и посмотрела на Парашку, но она вроде бы не собиралась завывать, а была непривычно грустна, и в глазах ее — чтобы мне провалиться! — блеснули слезы, а затем безнадежно пролились по щекам.
— Все время уж вышло, матушка, ажно с осени! Не вернется! А как прощались, помните? Красивый какой был барин! Кителя-то какая! Я-то барина мальчоночкой помню, такусеньким, совсем как барчонок, как матушка-барыня тобой разродилась, так я нянькаться-то с барином Николаем Львовичем и начала. А чуяло сердце мое, как есть чуяло, заберет его пучина дикая, а все морем от него пахло, матушка ты моя…
Парашка бормотала бессвязно и слезы не утирала, только тыльной стороной ладони промокала глаза и плакала, плакала не переставая.
Я поднялась, подошла и обняла ее со спины, уткнулась носом в седую макушку."
"«Милый соколик Николенька…» Так вот почему Лариса прекратила сопротивление. Она не поверила — или наоборот, я подарила ей ложную надежду. Искать она меня не будет, конечно, нет, а о смерти моего брата рано или поздно узнает от кого-то еще, если он моряк, есть же какое-то ведомство, не может его не быть.
А я хороша, бестолочь, ведь Евграф действительно мне сказал, что перед барином Николаем Львовичем он за меня ответ держать будет… на том свете, когда свидятся.
Брат — знал ли он, как я живу, ведь мы виделись последний раз, когда я уже была замужем, раз Лариса встрескалась в Николая по самое не могу и даже вела с ним переписку! — брат любил меня. Оставил мне своего слугу или денщика.
Потом меня кольнула ревность к погибшему брату. По мне бы Парашка так не убивалась.
