Я скрежетнула зубами и дописала наконец чек. Врала Якшина или в самом деле ее словечко ничего не стоило, я не знала, но допускала, что так и есть. Если губернаторша — порядочная дрянь, то что ей какая-то третьеразрядная купчиха, тем более — что ей какая-то нищая вдова с самомнением и дивными бреднями.
Ладно, еще губернатор есть, хотя и с ним позору не оберешься.
Я ожидала, что Якшина станет расспрашивать, откуда я взяла деньги, но она здраво рассудила, что дареному коню считать зубы не принято, и надо брать, пока дают.
Вручив ей чек на имя Никифора Якшина, я засобиралась домой, слегка тревожась из-за внимания Наташеньки к куклам, но удивила меня, а вместе со мной и Якшину, совсем не она.
— Мамочка, а можно тряпочки взять? — умильно прижав образцы к груди, спросил Женечка. — Я с ними знаешь что сделаю?
— Э-э… — закряхтела окончательно дезориентированная я. На что годны клочки размером десять на десять сантиметров четырехлетнему ребенку? — Солнышко, госпоже Якшиной они нужны, давай мы дома посмотрим, что у нас есть?
— Дома не то, — исчерпывающе отрезал Женечка и с очень взрослым сожалением положил образцы обратно, а потом расстроенно посмотрел на меня.
— Я дома видел.
Якшина чувствовала вину за резкость и отказ свести меня с губернаторшей, а может, дети ее растрогали, но она подошла, перебрала образцы и несколько штук с улыбкой вручила Женечке.
— Держи, маленький! Я сейчас еще посмотрю, — и обернулась ко мне. — У меня часть обрезков лишняя, я этих тканей не беру.
Обождите."
"Как мало нужно человеку, чтобы заткнуть фонтан неуемного любопытства. Да и вообще мало нужно, чтобы человек стал милым и покладисто-дружелюбным. Жаль, что не все владеют этой магией — показать кому-нибудь медный грош. Или четыреста с лишком целковых, а как был бы легко управляем мир, если бы подкупать могли все и всех.
Ценился бы, впрочем, тогда бы подкуп?
Я изнывала от нетерпения узнать, зачем моему сыну образцы тканей, и всю дорогу до дома была как на иголках.
Парашка кашеварила, на всю квартиру пахло курицей — а куры здесь ароматны! — и сначала, как водится, был обед, потом детей повели мыться, а потом Женечка сразу уснул, утащив в постельку свои ценности. Наташенька какое-то время вертелась, и я баюкала ее, но потом и она заснула.
Каждый вечер я посвящала тому, чтобы узнать о себе больше. И раз за разом, по шажочку, впотьмах, я открывала для себя милую Липочку.
