— Я могу укрыться одеялом с головой, — предложила Генри.
Данфорд с любопытством наблюдал, как она накрылась одеялом, образовав на кровати большой холм.
— Ну как? — приглушенно спросила она.
Он принялся расстегивать на себе одежду, сотрясаясь от смеха.
— Замечательно, Генри. Просто замечательно.
— Скажи мне, когда закончишь, — попросила она.
Данфорд быстро скинул с себя одежду и достал халат. На какое-то мгновение он стоял совершенно нагой, и сладкая дрожь пробежала по его телу при виде ее фигуры на кровати.
Он тяжело вздохнул и надел халат. «Не теперь, — сказал он самому себе, — не теперь, и не с этой девушкой. Она заслуживает лучшего. Она сама сделает свой выбор».
Он туго затянул пояс на халате. Наверное, следовало оставить на себе нижнее белье, но это кресло и без того чертовски неудобно. Придется следить за тем, чтобы халат не развязался ночью, иначе она упадет в обморок при виде голого мужчины.
— Все в порядке, Генри, — сказал он.
Генри высунула голову из-под одеяла. Данфорд погасил свечи, но лунный свет пробивался сквозь тонкие шторы на окнах, и в его свете она видела мужскую фигуру в кресле.
Генри затаила дыхание. Все будет хорошо, только бы он не улыбался ей. В противном случае она пропала. При таком освещении улыбку, конечно, не увидишь, но ее действие было столь велико, что улыбнись он — она почувствовала бы это даже в темноте. Устроившись на подушках, Генри постаралась не думать о нем.
— Спокойной ночи, Ген.
— Спокойной ночи, Дан."
"Ей послышалось, что он ухмыльнулся тому, как она сократила его имя.
«Только не улыбайся, — молча взмолилась Генри. — Нет, он не улыбается, — иначе я почувствовала бы, как расплываются его полные красивые губы». Только чтобы удостовериться в этом, она тайком, одним глазом, посмотрела на него.
Данфорд устраивался в кресле, точнее, пытался устроиться в нем. Только сейчас ей стало понятно, насколько… насколько оно было прямое. Он продолжал искать удобное положение и перепробовал не меньше двух десятков различных поз и только после этого затих.
Генри прикусила нижнюю губу.
— Тебе удобно? — спросила она.
— Вполне.
Это было сказано тем особенным тоном, в котором не было ни доли сарказма, который, однако, подразумевал, что говорящий изо всех сил пытается убедить кого-то в том, что является очевидной ложью. Что же делать? Обвинить его во лжи? Примерно полминуты она лежала, уставившись в потолок, А почему бы и нет?
— Ты лжешь, — сказала она.
Он вдохнул.
— Верно.
Она села в кровати.
