Она вдруг засмеялась и добавила:
— Ты говорил, что я вернусь в Корнуолл, если захочу, но теперь мы оба знаем, что это обман, верно?
Данфорд повернулся к ней, но она не дала ему возможности заговорить.
— Выход в свет, — громко произнесла она, — имеет одну цель — выдать меня замуж и таким образом избавиться от меня. Но тебе будет достаточно трудно заставить себя избавиться от меня.
— Генри, помолчи, — приказал он.
— Конечно, мой господин. Я буду молчать. Буду жеманной и чопорной особой.
Я не хочу ничего, кроме успеха. Иначе у меня не будет возможности составить хорошую партию. Что же, пожалуй, я смогу подцепить какого-нибудь виконта…
— Если повезет, — вставил он.
У Генри было такое ощущение, будто ей дали пощечину. Конечно, она знала, что это его обязанность — выдать ее замуж, и все же как обидно услышать такое из его уст.
— Может… может быть, я никогда не выйду замуж. — Она постаралась сказать это вызывающим тоном, но это не совсем ей удалось.
— Никто не может меня заставить.
— Надеюсь, ты специально не будешь пренебрегать возможностью найти мужа лишь из желания позлить меня?
Она словно оцепенела.
— Ты слишком высоко ценишь себя, Данфорд. Для меня существует кое-что поважнее, чем желание позлить тебя.
— Отрадно слышать, — медленно произнес он.
— Какой ты отвратительный, — злобно произнесла она, — отвратительный и… и отвратительный.
— Какой богатый словарный запас!
Ее щеки вспыхнули от стыда и ярости.
— Ты — жестокий человек, Данфорд. Чудовище! И зачем ты только целовал меня? За что ты возненавидел меня? За что ты хотел наказать меня?
«Нет, — твердило его измученное сердце, — я сам себя хотел наказать».
Он тяжело вздохнул и сказал:
— Я не чувствую к тебе ненависти, Генри.
«Но и любви, тоже, — хотелось закричать ей. — Ты не любишь меня, а это так больно. Неужели я так ужасна? Неужели во мне что-то не так?» Что заставило его унизить ее поцелуем, не испытывая к ней никаких чувств, кроме… Господи, ей ничего не приходило в голову.
Разумеется, его чувства совсем не были похожи на ее чувства к нему. Он был так холоден и равнодушен, когда говорил о ее прическе.
Генри тяжело вздохнула, и глаза ее наполнились слезами. Она отвернулась и смахнула их. Ей было все равно, что соленые капли оставят пятна на чудесной коже ее перчаток.
