В конце концов, любая девушка хотя бы раз в жизни мечтает о судьбе Ассоль. А каждый мужчина хотя бы на мгновение должен поверить в то, что он в силах совершить чудо, как капитан Грэй. Покупая билеты в окошке кассы, он даже чувствовал себя немного капитаном Грэем.
Потом была прогулка по набережной, где Никита купил Полине чудесный кожаный браслетик с вделанными в него вставками из перегородчатой эмали. Стоил браслет недорого, так что она не испугалась подарка, а обрадовалась ему и потом то и дело посматривала на свою руку, тонкое запястье которой украшал стильный браслет.
Ей было просто и радостно делать подарки, поскольку она была совершенно не избалована ни вниманием, ни щедрыми дарами. Это он уже успел заметить. Она радовалась так открыто и искренне, а грустила так глубоко и горестно, что ее все время хотелось радовать и не хотелось огорчать.
Такие глубокие раздумья о сути женской натуры были для Чарушина внове. Даже под пыткой он вряд ли смог бы вспомнить, когда в последний раз задумывался над тем, как радуется или печалится его бывшая жена.
Зачем он вообще когда-то женился, если ему было неинтересно, что она чувствует, о чем думает?
Идущая рядом с ним Полина была ему интересна. Вся целиком. Каждый поворот ее головы открывал ему что-то новое. Он будто шел по широкой, чуть извилистой, засаженной густыми кустами дорожке в старом парке. Могучие кроны деревьев переплетались у него над головой. Где-то вдалеке пели птицы. Дорожка петляла, и каждый ее изгиб дарил маленькую тайну, открывал маленький секрет.
В том, как эта женщина спала, ела, дышала, слушала, чуть наклоняя острый подбородок и распахивая большие серые глаза, было так много неизведанной прелести, что с каждым ее движением он ненадолго переставал дышать."
"Она и в постели была все время разная. То скромная, как монашка, то неумелая, как школьница, то яростная, как тигрица, то откровенно бесстыдная, как жрица любви. Они провели вместе уже несколько ночей, и каждый раз она открывалась ему чуть по-новому, и от этого сводящего с ума разнообразия, от волшебной ее многоликости ему хотелось плакать и рычать одновременно.
Когда она была рядом, он терял голову и подозревал, что эта данность больше никогда не изменится.
Она печалилась, что не любит Цветаеву. Она, затаив дыхание, читала на стене музея Грина историю его многочисленных женитьб, она, немного стесняясь, гладила блестящий на солнце, захватанный тысячью рук ботинок Айвазовского у входа в картинную галерею, явно загадывала желание.
