– Это прозвучало неожиданно обидно. Серега сказал это слово звонко и отчетливо, так что его расслышали во всех, даже самых дальних уголках кафе. – Пожалеешь же потом, да поздно будет. А я тебя не прощу. Вот землю буду есть, подушку по ночам грызть, а не прощу. В конце концов, на тебе свет клином не сошелся. Девки есть и помоложе, и покрасивее, а то, что ты даже на унитазе сидишь, как будто королева, так это, как показывает практика, лишнее. Подумаешь, королевские замашки у служанки и посудомойки. Возомнила о себе…
– Все, Серега, пока.
– Полина слезла со стула, взяла свою сумочку и сделала «дяде ручкой». – Не говори ты слов, за которые тебе потом будет стыдно. Я-то не обижусь, прекрасно знаю, что сама виновата, а ты потом мучиться будешь. Знаю я тебя как облупленного.
Фонтан в Феодосии был тоже немного того, облупленный. Именно поэтому, гладя его и смотря в объектив Никитиного фотоаппарата, Полина вдруг так явно вспомнила вчерашний разговор, как будто в ее голове он длился до сих пор. Длился и не затихал этот извечный спор, который во все века вели мужчина и женщина при расставании.
Никита, будто чувствуя ее настроение, особо к ней не приставал, вопросов не задавал, в беседу не втягивал, лишь изредка смотрел искоса и вел за руку к какой-нибудь новой достопримечательности, на которую они натыкались, бесцельно бредя по белому городу.
Остался позади музей сестер Цветаевых, к творчеству которых, впрочем, Полина была совершенно равнодушна. Никита предложил было зайти, но, видя ее нежелание, быстро отказался от этой затеи.
Оставив позади музей, утопающий в пышной зелени деревьев, Полина вдруг почувствовала, что у нее еще больше портится настроение.
Она была Никите не ровня. Это ощущалось даже в таких мелочах, как совместная прогулка. Он – писатель, человек творческий. Для него посещение музея – вещь вполне естественная. А дня нее – мука и тоска, потому что ничего она не понимает в поэзии.
– Чего-то ты совсем нос повесила, – заметил Никита. – Пони, ты чего? Не грусти. Нет никаких поводов для грусти.
А те, что есть, скоро развеются, как дым.
– Да, наверное, – односложно ответила она.
Впрочем, маленькие, утопающие в цветах улочки старого города, по которым они вышли к музею Александра Грина, огромный золотой корабль с алыми парусами, выбитый на стене белого домика с темной крышей, рында у входа и натянутые канаты немного развеселили Полину.
– А давай в этот музей зайдем, – чуть просительно сказала она.
– Давай, – пряча улыбку, ответил он.
