— Полагаю, не стали бы, сэр. — Сержант Трой подумал, что Барнеби — подходящее имя для медведя с вечно больной головой, и представил себя через энное количество лет учащим жизни какого-нибудь сержанта. Он проехал в просвет в изгороди, за которым открылся довольно обширный кусок относительно ровной земли, и припарковался. Они вышли из машины.
«Неприятное местечко», — подумал Трой, впервые увидев коттедж «Холли». Домик оказался сереньким и весьма аскетичным, он примостился к самому краю леса. Несмотря на теплый день, сержант передернулся.
В этом месте без труда можно было представить себе ведьму, выбирающуюся отсюда и хватающую Гензеля и Гретель. Настоящая иллюстрация к братьям Гримм. Он про себя довольно ухмыльнулся собственному остроумию, поразмыслил, не поделиться ли наблюдением с Барнеби, и решил, что не стоит. Сегодня и так атмосфера была достаточно напряженной.
Когда они подходили к крыльцу, из-за облаков вырвалось солнце и осветило южную стену. Камень засветился и заиграл тончайшими оттенками. Барнеби прикоснулся к одному.
Тот походил на огромную конфету, кофейный со сливочными прожилками. Он постучал. Ответа не последовало.
Тогда почти у себя под ногами он заметил побег жимолости, маленький, отчаянно стремящийся выбраться из зарослей крапивы. Может быть, его посадила когда-то девушка, пропалывала, поливала, наверное, надеясь, что со временем он оплетет крыльцо. Вопреки всему на жимолости раскрылись два цветка. Похоже было, что это сорт «Серотина».
— Попробуем с черного хода.
Позади дома оказался небольшой бетонированный двор, еще больше крапивы, бочка с зеленой стоячей водой, покрытой толстой пленкой слизи, и три пластиковых мешка, раздувшихся от мусора.
В доме с этой стороны было два маленьких окошка; стекла и подоконники покрывал слой пыли. Барнеби потер одно и всмотрелся.
У мольберта стоял мужчина в синей рубахе и вельветовых штанах, заляпанных краской. Окно располагалось у него за спиной. Казалось, он полностью погружен в работу, кисть так и летала от палитры к холсту и обратно резкими, почти кинжальными взмахами.
— Сэр, он должен был нас услышать.
— Ну, не знаю, не знаю. Художник в порыве вдохновения… мысленно может быть за тысячу миль отсюда.
Сержант Трой хмыкнул. Он не принимал на веру, что живопись может сделать человека совершенно глухим. У него самого не было времени на искусство, которое он считал не имеющим ценности для общества, и поэтому всегда удивлялся, что художники и прочие им подобные бездельники получают за это деньги.
