Так кратко, так просто, мой надзиратель, жестокий и красивый, от него пороком и кровью пахнет, а у меня который день голова кружится от этого запаха.
Выскользнула из комнаты, налетела на охранника. Мимо него рванула на кухню и остановилась в дверях.
Лара поднялась с табурета, вытерла мокрые блестящие щеки.
— Иди ко мне, – сама подошла ближе, но обнимать не стала, постояла напротив и опустилась на стул. — У меня в памяти провал, – сказала тихо. — Ни о пожаре не помню, ни дальше, очнулась в больнице, мы реку упали.
Папу убили. Хватит истерик.
— Как это не помнишь? – сестра по-детски округлила глаза и присела напротив, сложила руки перед собой, как школьница, — а про клофелин?
— А что с клофелином?
— Смешная история, – она заглянула мне в глаза, пытливо и цепко, и вздохнула. — Правда, не помнишь. Ладно. Папа на прошлой неделе сбежал. И этот его партнер, старикашка Волынов решил, что папа деньги воровские с собой прихватил. Один из салонов закрыли, тот, где у папы офис. Но деньги, возможно, все еще в сейфе.
Просто пароль никто, кроме папы, не знает. А он… – она всхлипнула.
— Мертв, – закончила.
Прокрутила в голове ее короткий рассказ, и ничего в памяти не отозвалось, не вспыхнуло лампочкой озарение. Врач обещал, что все наладится, но когда?
— Где ты живешь, почему не со мной? – Лариса наклонилась над столом.
— У Демьяна, – ответила и покраснела, добавила поспешно, — он меня из больницы забрал.
— Чтобы трахать, – заявила она, в голосе раздражение и грубость, — ясно.
Оглянулась на шум из комнаты.
В коридоре пусто, доносится невнятный мужской бубнеж. Пять минут еще не прошло, а ведь я всерьез думаю, что Демьян время засекал.
Тоже наклонилась к Ларе.
— Мы с ним вместе? С Демьяном?
— И не надейся, – сестра хмыкнула. — Лично я все поняла. Сказать, как было? Раз ты не помнишь, – Лара поднялась и открыла холодильник, достала бутылку, наполовину заполненную соломенного цвета жидкостью.
Плеснула в два стакана, один поставила передо мной.
Раньше я бы возмутилась, крепкий алкоголь, а она же девочка совсем, восемнадцать лет.
Но сейчас лишь в мыслях проскочил слабый протест, и утих.
Мне тоже надо.
За папу."
"Чокаться не стали.
Она отпила из своего, поморщилась.
— Льда не хватает.
— Говори уже, – поторопила и залпом расправилась со своей порцией. Горло обожгло, и пожар этот спустился по пищеводу в желудок. В голове сразу стало шумно-мутно, и во рту осталась горечь, которая с каждой секундой раскрывалась во что—то ванильное, сливочное и пряное.
