Зрачки Демьяна расширились в тревоге. За Наденьку свою переживает, а она явно ненормальна.
— Надя? Тебя? С лестницы? – нахмурился он. — Ты…
— Да, Надя. Кстати, Демьян, – я уже не в силах говорить про эту Надю, — до меня дошли сведения, что ты в обход меня перегоняешь оружие. У нас здесь целый склад, так? Почему же без разрешения, ты ведь знаешь правила. Или тебе нужно их объяснить?
Я не удержалась. Такая обида душит с той самой минуты, как с Надей встретилась. Я и ударить Демьяна хочу, и поцеловать. Выкрикнуть, что ненавижу, и чтобы обнял, и сказал, что никакая Надя ему не нужна.
Знаю, это гормоны – заставляют меня обижаться, злиться, нервничать, но дело не только в гормонах. Это еще и мои оголенные чувства.
— Оружие? Ты всерьез решила играть роль хозяйки города? – Демьян грубо схватил меня за руку, и потащил вниз по лестнице. Почему-то не быстро, а медленно.
Второй, первый этаж, и ниже, и вот мы под лестницей, где гуляет сквозняк от постоянно открывающихся дверей, но людей нет.
Только мы с ним в пыльном сумраке.
— Я не играю, я в своем праве.
— Ты просто идиотка, – он, наконец, отпустил мою руку. Почти отшвырнул.
А я вспыхнула от этого оскорбления, от пренебрежения, и сама не поняла как, но… влепила Демьяну пощечину. Хлесткую и звонкую. И тут же отшатнулась от полыхнувшей от него ярости.
— С-сука, – мужская ладонь обхватила мою шею, Демьян прижал меня спиной к стене."
"Не могу зажмуриться, хотя страшно. Он сжимает мою шею, а мне не больно, я просто жду сама не знаю чего.
Лицо Демьяна приближается неотвратимо, между нами уже не сантиметры, а миллиметры. Я чувствую его дыхание на моей коже, оно опаляет, пахнет дымом и ментолом, и я дышу вместе с Демьяном. Ровно столько, сколько он позволяет.
— Черт, как же я тебя… – легкое прикосновение к моим губам, и шепот: — ненавижу…
А затем поцелуй. Сначала нежный и горький, пробующий меня на вкус, ласкающий. Движение языка по нижней губе и легкий укус. Демьян будто напоминает о себе, просит открыться, а затем требует, более напористо и жестко.
Его язык скользит по моим губам уже с нажимом, а затем врывается в рот, и сталкивается с моим ждущим его языком.
Горячо и порочно. Мы, как изголодавшиеся, жадно впились друг в друга, вцепились – не разъединить. В живот уперлась его твердость, Демьян подает бедрами, позволяя почувствовать его эрекцию, и я всхлипываю ему в губы. А затем кусаю.
Чтобы не останавливался, чтобы продолжал целовать.
