Но не успела я и слова вставить, как в зал ворвался мужчина, взъерошенный и раскрасневшийся от бега.
— Ваше Величество! Простите, пожалуйста. Из загородного дворца вышел на связь мистер ди Сантьен — вдовствующей императрице стало плохо, — выпалил он на одном дыхании и протянул императору зеркало для переговоров.
Бенедикт тут же забыл обо мне и выхватил артефакт из протянутой руки слуги. Его брови сдвинулись на переносице, а взгляд выражал неподдельную тревогу. Он раскрыл зеркало и вызвал кого-то.
— Ваше Величество, — сдержанный мужской голос долетел до моих ушей, — вашей матушке стало плохо.
Мы с Эйданом восстановили ритм сердца, императрица сейчас в удовлетворительном состоянии, но она плачет. Зовёт вас и причитает, что не успела познакомиться с вашей невестой. Что делать? Успокаивающее зелье ей нельзя сейчас принимать, сердце и так еле бьётся. А если Её Величество не успокоится, то это состояние может спровоцировать новый приступ.
Бенедикт поджал губы, раздумывая секунду, и тут его взгляд упал на меня.
— Рейли, скажи матушке, что я уже еду и с невестой, — отчеканил император. — Будем через полчаса.
Что? Я? Нет! — чуть не завопила я, но лишь вцепилась пальцами в подлокотники.
— Понял, Ваше Величество, — отозвался целитель, и связь оборвалась.
— Нортон, прикажи подать маг-авто, через минуту выезжаем в летний дворец, — со словами Бенедикт отдал артефакт слуге.
— Есть, Ваше Величество, — отчеканил лакей, и его как ветром сдуло из библиотеки.
— Что вы задумали? — с ужасом смотрела я на мужчину.
— Леди Кэйтлин, я прошу вас о помощи, — в его взгляде читалась мольба. — Побудьте сегодня моей невестой для вдовствующей императрицы. Это очень важно для меня. Уверен, вы ей понравитесь, и она успокоится. У неё крайне редко бывают подобные состояния, которые вгоняют её в опасное уныние.
— Простите, Ваше Величество, но я не могу… я не хочу обманывать вашу мать, — затараторила я, волнуясь.
— Констанция вас забудет уже на следующий день, — Бенедикт тяжело вздохнул. — Хотите, я вам заплачу? Только поедемте со мной за город к моей матери, ей плохо.
Прошу вас.
Я все губы себе искусала, не зная, что делать.
— Хорошо, — еле вымолвила я, — но к обеду я должна быть у себя в конторе.
— Спасибо, Кэйтлин, — его губы дрогнули в благодарственной улыбке. — Машина нас ждёт. Прошу.
Встав, Бенедикт протянул мне руку, и я неуверенно приняла его помощь. От его прикосновения в теле появилась мелкая дрожь, и я поспешила отстраниться от мужчины.
