Они звучали набатом в голове, словно пули, пронзающие насквозь. Я искусала ногти, пока доехала, пытаясь понять, что там произошло. Почему Витя избил отца? Неужели… из-за меня?
Когда машина остановилась, я протянула водителю купюру в двести рублей и, не дожидаясь сдачи, выскочила на улицу. Морозный ветер задувал за шиворот, с неба продолжал падать пушистыми хлопьями снег. Я умудрилась поскользнуться на ступеньках, но тут меня кто-то подхватил под локоть, не давая упасть.
– Все в порядке? – спросил знакомый голос.
Я взглянула и замерла, замечая Олега Николаевича, отца Вити. Его пальто было расстегнуто, на шее висел галстук, так, если бы его пытались стянуть или облегчить узел, а изо рта струился горячий пар.
– Добрый вечер, – прошептала, разглядывая Шестакова-старшего. В уголках глаз мужчины уже виднелись морщинки, на лбу пролегла маленькая складочка. Он устало улыбнулся, затем отпустил меня.
– Пойдем вместе, Рита.
– Да, спасибо, – сглотнув, ответила. Дядя Олег прошел первым, открыв железную дверь.
Мы отметились на пункте КПП, поставили свои подписи в журнале и только после этого пошли вдоль мрачного коридора, где периодически мигала лампа. Звук собственных шагов заставлял вздрагивать, в какой-то момент мне захотелось побежать, казалось, темное помещение никогда не закончится. И нет, я не думала о папе, я переживала о Вите. Он мог пострадать! Отец мог ответить ему! В конце концов, и уголовную ответственность никто не отменял.
Кусая губу, я пыталась откинуть плохое, но как назло проклятый голос в голове словно насмехался, озвучивая ужасные события будущего.
– Вроде, здесь, – сообщил Олег Николаевич, когда мы остановились напротив одной из многочисленных дверей. Все они смотрелись до ужаса несуразно, словно вели в жилые квартиры, а не в кабинеты к следователям.
Дядя Олег коснулся ручки и резко дернул ее, впуская в мрачный коридор тусклый свет. Внутри я вся сжалась, окинув взглядом помещение. Табачный запах до того въелся в стены, что создавалось ощущение – он здесь повсюду.
– Рита! – голос матери, словно отрезвляющая пощечина, вернул в реальность. За спиной закрылась дверь, Шестаков-старший обошел меня и двинулся прямо к стулу, на котором сидел Витя. Его руки, в наручниках, были сцеплены в замок и лежали на коленях. Костяшки пальцев покрыли кровавые следы, а кое-где прослеживались болячки. Я осторожно скользнула взглядом выше, боясь обнаружить на лице у Вити отпечатки драки.